Осколки - А. Л. Вудс

— Надеюсь, ты понимаешь, что он играет с тобой, — фыркнул я, прохладный воздух успокаивал мои легкие, когда я провела руками по волосам, нуждаясь чем-то занять зудящие пальцы.

— Сейчас, блядь, не время для этой теории, Слим.

Мы снова оказались на тонкой территории? Мой желудок сжался. Последние несколько часов вечера улетучились из моих мыслей, ускользнув от меня, как будто их никогда и не было вовсе, как фантазия о том, что могло бы покинуть меня.

— Он может ходить.

— Ты ударил его по гребаному лицу шесть раз. Он едва стоит на ногах, — закричала она, ее лицо исказилось от ярости. — Не будь придурком и помоги мне. Я думаю, у него может быть сотрясение мозга.

Единственным, у кого здесь было сотрясение мозга, была она и ее дерьмовая память. Казалось, она забыла все, что говорила мне. Все, что мы пережили вместе этим вечером. В тот момент казалось, что кто-то взмахнул рукой над ее памятью, как Мастер-джедай, и она все забыла. Неважно, что я сказал или сделал.

Яростная реакция Ракель все прояснила для меня.

Я стал свидетелем правды, которую не хотел видеть, потому что был так поглощен идеей о том, кем мы могли бы быть.

Шон, возможно, и помог бы ей, но Слим развернулся на каблуках и уйти от них обоих. Я проигнорировал шквал проклятий, которые она бросила мне в спину, не встретился с ней взглядом, когда забрался на водительское сиденье своей работающей на холостом ходу машины и выехал со стоянки. Я приоткрыл окно, чтобы выветрить ее запах из салона и из своих мыслей, холодный воздух ворвался внутрь и вытеснил то, что осталось от ее присутствия.

Хотела она видеть это или нет, для меня это было ясно и очевидно; они были созданы друг для друга. Я просто ненавидел то, что мне так дорого обошлось осознание того, что я никогда не смогу конкурировать с этим — так что я покончил с этим прежде, чем у нас с ней появился шанс перерасти во что-то большее.

И осознание этого причиняло боль сильнее, чем состояние моих костяшек пальцев.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Из-за плеча я наблюдала, как задние фары Шона исчезают с парковки, машина теряется среди раскидистых хвойных деревьев, которые окаймляли улицу, возле Адвоката. Я боролась со своим шоком от того, что он оставил меня расхлебывать ситуацию, в которой сам частично виноват. Почему я вообще позволила Шону выйти из машины? Какого хрена я, честно говоря, ожидала от такого уровня тестостерона? Чтобы они взялись за руки и запели о перемирии, как будто это чертов диснеевский фильм? Мой разум вопил от моего собственного идиотизма. Кэш ни в коем случае не был альфа-самцом, но в присутствии Шона он превращался в него, щелкая челюстями и выпячивая грудь. Шон был воплощением мужской развязности и отваги. Его существование тоже вывело бы меня из себя, будь я в ситуации Кэша.

Мне следовало разобраться с ним самой. Это могло не перерасти в такую кровавую бойню.

Эта ситуация тому пример.

Мой позвоночник запротестовал под тяжестью Кэша. Я повела его назад, пока он снова не оказался на капоте моей машины. У него вырвался еще один раненый стон, руки лежали на коленях, дыхание было хриплым.

Я воспользовалась нашей разлукой как возможностью оценить ущерб. Я не была готова иметь дело с Кэшем сегодня вечером. Зачем ему понадобилось приходить сюда? Он был гребаным вором радости. Я не хотела видеть его сегодня. Я не хотела никого видеть, по крайней мере, до тех пор, пока не появился Шон — единственный человек, которого я подсознательно хотела видеть. Его присутствие дало мне передышку, проблеск надежды и перспективы, в которые я никогда раньше не была посвящена. Это перевернуло все, что представлял собой этот день, с ног на голову, и я не хотела больше никогда возвращаться к прежней жизни.

И тогда Кэш сделал то, что делает Кэш. Он вздымался, как мяч для крушения, и одним махом отправил все на землю в облаке разрушений.

— Черри, — пробормотал Кэш, взглянув на меня одним глазом, другой был заплыл и закрыт. — Обними меня.

Я нахмурилась.

— Зачем?

— У меня был долгий день между этим и годовщиной Холли.

Как будто смерть моей сестры подействовала на него так же, как и на меня.

— Иди сюда, — настаивал он, протягивая руку.

Я посмотрела на открытую ладонь, которую он протянул ко мне, на движение его настойчивых пальцев. Кожа там была гладкой и неповрежденной. На ней не было мозолей, которые появляются у мужчин за годы физического труда. Его пальцы не были длинными и широкими, они были короткими и тощими, что отражало его постоянную работу по ничегонеделанию.

Я осталась там, где была.

— Я в порядке.

Он выдохнул, сдерживая свое разочарование. Он опустил руки, потирая ладони о внутреннюю сторону бедер таким образом, что я поняла: что бы он ни сказал дальше, это выведет меня из себя. Поэтому я прервала его еще до того, как он успел заговорить.

— Почему ты здесь? — спросила я.

— Холли.

— Холли Джейн мертва, — с болью заявила я, мои руки сжались в кулаки по бокам.

Он выглядел уязвленным моим выбором слова, и я боролась с приступом тоски, который скрутил мои внутренности, как раскаленное лезвие, вонзившееся мне в живот.

— Нам обоим нужно попытаться жить дальше.

— Кто ты? — его смех был сухим, отчего волосы у меня на затылке встали дыбом.

Мне не понравилась его оценка, то, как его глаза скользнули по мне, как будто он искал трещину на нити, которая составляла мою потребность в шансе выжить. Если он нашел бы это, мне крышка. Он тянул за волокно до тех пор, пока моя решимость не растекалась лужицей у его ног.

Я бы не позволила ему так поступить со мной, не тогда, когда впервые ощутила проблеск покоя.

— Я не жила, Кэш. Моя жизнь была приостановилась на десять лет, и...

— А теперь тебя трахает кто-то другой, и ты прозрела? — он усмехнулся, вытирая засохшую кровь с уголков рта.

Моя голова откинулась назад.

— Что, прости?

— Какой он из себя, Черри? — спросил он, сплевывая окровавленную мокроту на землю. — Он трахает тебя так сильно, что ты даже не можешь