Я влюбилась в раба - Карен Смит

Мы разговаривали наедине в комнате Анет.

— А кем он до этого работал у твоего отца? — в который раз задаёт вопрос подруга, не обо мне, а о моём спутнике.

— Начальник охраны.

— Ему, наверное, хорошо платят.

— Не знаю, не спрашивала.

— Твой отец славится щедрой оплатой, Нэри, поэтому даже наши слуги хотят у вас работать, — шутит девушка.

— Я не особо этим интересуюсь, не лезу в мужские дела.

— А этот Сет, он женат? — спрашивает Анет с лисьей улыбкой.

— Не знаю, а что?

— Он охраняет молодую девушку, всякое может случиться... Хотя... — Она посмотрела на мой внешний вид и подол мешковатого платья, который доходил до щиколоток.

— Он меня раздражает, — призналась я. — Он ведёт себя по-барски, спорит.

— Может, он так с тобой заигрывает? — рассмеялась подруга.

— Не говори глупостей, мне не нужны интрижки.

— А ты вообще собираешься замуж?

— Когда-нибудь потом.

— Всё ясно. Ты целоваться-то умеешь?

— Ну-у-у...

— Понятно. Ну так ты прикажи ему, а потом мне расскажешь. Я вот уже целовалась, и мне очень понравилось, — говорит Анет, склонив голову и сделав мечтательный вид.

— Только он сразу расскажет отцу... — отвечаю ей. Я не представляла наш поцелуй, а ответила так, чтобы она отстала с этой глупой затеей.

— Поймай его, подставь в чем-то крупнее, а потом скажи, что не расскажешь отцу, если он выполнит твоё желание. Но вообще, если он раб и отдан тебе в службу, он обязан это сделать.

Мы вернулись в мой дом, поужинали, и я поднялась в свою спальню. Ходила взад-вперёд, обдумывая слова Анет. Я выглянула за дверь, делая вид, что проветриваю комнату. Сет сидел в том же кресле и хмуро вертел в руке нож. Я растерялась и вернулась к своей кровати, собираясь на неё босыми ногами.

Собравшись с духом, я снова вышла к нему.

— Мне нужна ваша помощь, подвинуть кровать, — ляпнула я.

Мужчина поднялся и, тяжело вздохнув, прошёл к моей постели. Я захлопнула дверь, и получилось очень громко.

— Я скажу, что вы ко мне приставали, — выпалила я.

— Приставал? — Поднял одну бровь Сет.

Я кивнула, но не сделала ни одного шага в его сторону.

— Ты верно хочешь меня шантажировать, но пока не решила как, — улыбается он.

— Я не буду шантажировать, если...

— Если?

— Поцелуй, научите меня целоваться, — выпалила я, а щёки покраснели.

— Сделаю вид, что я этого не слышал, — отвечает он и проходит мимо, прямо за дверь. Стою ни жива ни мертва, в полном стыде.

Дура. Какая же дура. Я спустилась по стене, садясь прямо на пол, и начала плакать.

— Перестань, — говорит мужской голос. Сет закрыл дверь и встал напротив.

— Мне так стыдно... — прошептала я, вытирая слёзы.

— Я сделаю вид, что этого не было, только без глупостей, — говорит он.

— Вы расскажете папе...

— Ему незачем об этом знать.

— Правда?

— Правда.

Я посмотрела на него, вытирая лицо от слёз.

— Но теперь я могу шантажировать тебя... — улыбается он недобро.

Глава 4

Глава 4

Его шантаж заключался в полном и безропотном подчинении.

— Я не раб, и если ты снова будешь вести себя как господская дочь с заскоком...

— Разве я так себя вела?

— Ещё как. Смотришь на меня как на пустое место. Я работаю по контракту, фактически я не являюсь рабом и могу уйти из вашей семьи, если верну деньги.

— Почему не вернёте? Уже потратили?

— Вот опять.

— Что опять?

— Этот тон, будто я самый последний дурак.

— Вам показалось.

— Ну конечно, теперь мне всё кажется и мерещится. А твоё лицо кривится, потому что ты ешь лимон прямо сейчас, — парирует он.

— Кривить лицом некрасиво, я такое не позволяю себе делать.

Мужчина поднял меня рывком на ноги и потащил к зеркалу, поставив перед собой.

— Скажи что-нибудь.

— Я уже видела себя в зеркале, — отвечаю недовольно.

— Вот! И такое лицо у тебя постоянно! — говорит он, уставившись на меня через отражение.

— У вас точно такое же, — брыкаюсь я. Несколько секунд в то же зеркало.

— Ладно. Сойдёмся на том, что мы не переносим друг друга, — согласился мужчина.

— Твой отец заставил меня целый месяц сидеть под твоей дверью. Давай договоримся не доставать друг друга, — предлагает он и хмурится. Затем натягивает на лицо приветливую улыбку и повторяет:

— Госпожа, предлагаю тебе перемирие.

Я даже повернулась к нему, чтобы убедиться, что зеркало не врёт. У него красивая улыбка.

— Ну? — говорит сквозь зубы, держа улыбку.

Я рассмеялась его потугам быть дружелюбным. Это выглядело как тигр, который решил притвориться милым котёнком.

Снова хмурый взгляд.

— Перестань смеяться... — упрекает меня, а я, закрыв рот, раздуваю щёки от смеха, проглатываю воздух и снова их надуваю, как кобра.

— Я так понимаю, договариваться ты не умеешь, — продолжает бурчать.

— Извините, пха пха пха ха, — меня прорывает, и смех рвётся наружу. — Вы как... Вы как тигр... Понимаете... А-ха-ха-ха... А притворяетесь котиком... Господи... Извините.

Я складываюсь пополам, а грудина трясёт от смеха.

— А ты смеёшься как овечка на пастбище, — отвечает он.

А когда я хрюкнула, он добавил и про свиней на заднем дворе. Надо было обидеться на него и потребовать извинений, но я и правда смеялась очень глупо.

— Уймись уже, а то лопнешь, — говорит откуда-то сверху, но сам улыбается, уже не наигранно.

— Да-да, я в порядке, — отвечаю и выпрямляюсь снова, уставившись в зеркало. Хороша парочка, один тигр и одна овечка.

— Завтра поедем по моим делам, — говорит он.

— А куда?

— А разве есть разница? Ты всё равно сидишь дома безвылазно.

— А если отец спросит?

— Скажешь, что хотела посмотреть город.

На следующий день уже он поднял меня рано, проскользнув в дверь и зависнув над кроватью.

— Так у тебя нормальное лицо оказывается, — услышала я и подпрыгнула на постели.

— Что вы делаете? — прижала к себе одеяло.

— Собирайся, пора ехать, повозка ждёт.

— А завтрак? А умыться?

—