Последняя из древнего рода - Ирина Властная

— Времени мало. Тебе пора в новую жизнь, дитя. Душа той, чьё место тебе предстоит занять слишком изранена, и в вечности она найдёт покой, твоя же полна сил и жаждет жить — так пусть твой новый дом станет для тебя родным, глава рода Гэррош, леди Эллия Гэррош. Ты не нуждаешься в моих дарах, в тебе есть всё, что нужно, но я подарю тебе все воспоминания Эллии и… — Бог Смерти задумался, и меня обратно в его сторону потянуло, как тот несчастный листочек, что с дерева сильным порывом ветра сорвало, и в бушующую реку кинуло, — а почему, собственно, и нет… пусть удивятся. Способность перемещаться порталами будет отныне и навеки доступна тебе. Моё слово и моя воля.

Едва я собиралась рассыпаться в благодарностях, как очередной волной божественной силы меня в непроницаемую темноту швырнуло. В абсолютную пустоту, без звуков, запахов и ощущений.

Глава 4

Пока моя душа в новую жизнь отправлялась, у меня в сознании вся прошлая жизнь той, чьё место мне предстояло занять, пронеслась.

Эллия Гэррош — бедный, ненужный и нежеланный ребёнок, которого оставили в замке из милости, и которая не знала ни материнской любви, ни отцовской заботы. Куда делась мать Эллии я так и не поняла, девушка её никогда не видела, а в замке слуги особо с ней не сплетничали, потому что видели к ней отношение родного отца, лорда Гэррош, а после и его законной супруги, и быстро переняли манеру хозяев и также шпыняли бедную девчушку по поводу и без, нагружая самой тяжёлой и грязной работой.

За человека её не считали — она словно была бесплатным приложением к родовому замку «Жемчужный» и его безмолвной тенью. Жизнь Эллии стала просто невыносимой, когда повзрослела законная дочь Фарита и Саэры Гэррош — Лиара, которая из милого белокурого ангелочка, выросла в избалованную, капризную и взбалмошную белобрысую стерву. Она без малейших угрызений совести могла подставить подножку Эллии, когда та шла с корзинами грязного белья, или своей изящной ножкой в бархатной туфельке толкнуть бедную девушку, когда та мыла лестницу… леди Саэра Гэррош поощряла такие развлечения своей дочери и часто подавала пример, точнее, с её подачи всё это и происходило.

Саэра Гэррош ненавидела Эллию. Девушка была ежедневным напоминанием о любвеобильной натуре лорда Гэрроша, который и после принесения брачных клятв не изменил своим привычкам таскать в кровать всех особ женского пола. Возразить главе рода Гэррош Саэра не смела, вчерашняя крестьянка, которой выпала непомерная удача не только привлечь внимание хозяина земель, но и удержать его настолько, чтобы тот связал себя брачным обрядом, была далеко не глупа и не собиралась злить мужа проявлением ревности. За своё положение она держалась не хуже хищника, впившегося зубами в шею жертвы, и отыгрывалась на Эллии, словно та была в чём-то виновата.

Удивительно, что при таком к себе обращение Эллия ни разу не взбунтовалась, покорно снося все издевательства и оскорбления… лишь каждую ночь засыпала со слезами на глазах, не понимая, чем она прогневила Всемилостивых и Всемогущих Богов, что они послали ей такую тяжёлую судьбу.

Боги услышали её мольбы о помощи.

В начале лета отец Эллии, лорд Гэррош, не вернулся с охоты. Точнее, он отбыл в гости к ближайшим соседям, роду Даахт, с которым хотел заключить договор на продажу древесины, и через несколько дней в Жемчужный глава рода Даахт лично привёз тело лорда Фарита.

Эллия узнала о смерти отца раньше остальных — на её запястье проявилась метка главы рода — рисунок вечнозелёного туара, точнее, его ветви, по воле Богов и магии прочно обосновавшейся на руке. Родовая магия всегда была в девушке, несмелым ростком теплилась внутри, боясь распустится ярким цветком. Эллия изо всех сил сдерживала её, потому что у Лиары Гэррош магия так и не проснулась, и узнай об этом леди Саэра, то и вовсе бы девушку со свету сжила.

Я переживала жизнь Эллии, как свою, и моя душа разрывалась от её страданий. Эллия даже сама не понимала, насколько была сильной и стойкой, не озлобившись на всех и вся, не очерствев душой, она оставалась доброй, отзывчивой и наивной. Как послушный щенок радовалась любому ласковому слову и хранила это в своей памяти, как самый ценный дар.

Таких слов было ничтожно мало и то, только от одного человека — старика Дарта, жившего в заброшенной части Жемчужного. Он единственный, кто по-своему заботился об Эллии, даже научил её вполне сносно читать и писать, хоть девушка и не понимала, зачем ей эти навыки, если её удел — это черновая работа, но послушно училась, чтобы не расстраивать старика, он и так был не слишком покладистого нрава.

Я жадно впитывала всю информацию, которая была мне щедро подарена божественной сущностью, так же как и моя новая жизнь.

Помимо истории жизни Эллии в моей памяти отложилось ещё много чего — всё, что было известно девушке стало и моими знаниями. К сожалению, они были не настолько обширны, как хотелось бы, но это было в любом случае лучше, чем ничего.

Честно говоря, жить мне предстояло в довольно интересном мире, совершенно новом и непонятном для меня: в котором магия была неотъемлемой частью жизни, в котором титул и положение в обществе ценилось выше самого человека, в котором роскошь нарядов и блеск драгоценностей заменяли свет души… так этот мир воспринимала Эллия. А мне только предстояло разобраться во всём, как и в том, почему Эллия умерла.

Последним воспоминанием девушки было то, что леди Саэра послала еë в лес за чрезвычайно редкой травой, которая росла в самой непроходимой чаще, и которая служила основным ингредиентом для очень важного зелья… В Жемчужный прибыл третий сын главы рода Даахт, Эйван Даахт, молодой мужчина, который, как шептались слуги, был необычайно хорош собой. Эллия эту важную персону не видела. Даже став главой рода — её положение нисколько не изменилось по той лишь причине, что об этом никто не знал!

Леди Саэра запретила ей об этом говорить, отвесив девушке пару пощёчин для лучшего усвоения приказа, и с помощью господина Оларта, учителя Лиары и мага средней руки, воссоздала точную копию метки главы рода Гэррош на руке своей дочери.

Но глава рода — это не только узор на запястье, лучшие покои, преданность слуг и право приказывать, это ещё и сила, которая