Сквозь его безумие - Татьяна Берест

Слишком.

Я смотрю — и не чувствую, что это реально

Только холод внутри.

И слабость.

И пустота, которая никуда не делась.

Я пытаюсь вдохнуть глубже.

Получается с трудом.

И единственная мысль, которая всплывает медленно, вязко я не дома.

Мысли возвращаются не сразу. Сначала — просто шум. Глухой, вязкий, как будто внутри головы кто-то переливает воду из одного сосуда в другой. Слова не складываются. Образы вспыхивают и гаснут, не успевая оформиться.

Где я.

Как.

Почему.

Эти вопросы появляются, но не держатся. Рассыпаются, не дожив до конца.

Тело тяжёлое. Не просто слабое — чужое. Я лежу и не сразу понимаю, где заканчиваются мои руки, где начинается поверхность подо мной. Кожа словно тоньше стала, чувствительнее, и одновременно — как будто отрезана от меня.

В груди тянет.

Не болью даже — пустотой.

Глубокой.

Я делаю вдох. Медленно. Осторожно. Воздух проходит, но не наполняет до конца, как будто внутри не хватает чего-то, чтобы его удержать.

Я смотрю перед собой.

Окно.

Огромное.

Город за ним живёт своей жизнью — огни, улицы, движение где-то далеко внизу. Слишком далеко. Всё кажется нереальным, как картинка, которую можно просто выключить.

Мысли начинают цепляться одна за другую.

Я была в лесу.

Костёр.

Музыка.

Я отошла.

И- провал.

Сердце сжимается.

Я пытаюсь вспомнить дальше — и в голове вспыхивает не картинка, а ощущение.

Руки.

Холод.

Дыхание у шеи.

Я резко втягиваю воздух, и в этот момент понимаю, что я не одна.

Это не мысль.

Не догадка.

Ощущение.

Присутствие рядом. Плотное.

Спокойное.

Как будто он здесь давно.

— Ну вот... выжила.

Голос звучит рядом. Низко. Ровно. Без удивления.

Как констатация.

Я медленно поворачиваю голову.

И замираю.

Он сидит рядом.

Слишком близко.

Полутень от комнаты ложится на его лицо, разбивая его на свет и тьму. Чёткая линия скул, тень под глазами, взгляд — прямой, внимательный, как будто он изучает меня, а не просто смотрит.

Кожа бледная. Не болезненно — иначе. Как будто свет от него не отражается так, как должен.

Глаза... тёмные. Не по цвету даже — по глубине. В них нет суеты, нет лишних движений. Они цепляются и держат.

Я не могу отвести взгляд.

Волосы тёмные, чуть растрёпанные, как будто он только что провёл по ним рукой. На нём чёрная одежда — простая, но сидит слишком идеально, будто подогнана под каждое движение.

И всё в нём... собранное.

Контролируемое.

В отличие от того, что было там.

Его губы чуть трогает тень улыбки. Не тёплой. Скорее — внимательной.

— Тише, — говорит он, когда я пытаюсь приподняться. — Не дергайся.

Голос спокойный. Но в нём нет просьбы.

Я всё равно замираю.

Не потому что послушалась.

Потому что не могу иначе.

Он чуть наклоняет голову, разглядывая меня. Взгляд скользит по лицу, задерживается на глазах, ниже — на губах, потом возвращается обратно.

Как будто сверяет.

— Быстро восстанавливаешься, — тихо, почти себе.

И это звучит странно.

Неправильно.

Как будто я — не я, а что-то, что он проверяет.

Я пытаюсь сглотнуть.

Горло сухое.

Где... - голос срывается. — Где я?

Он смотрит на меня ещё секунду, будто решает, отвечать ли.

Потом чуть откидывается назад, но взгляд не отпускает.

— В безопасности, — говорит ровно.

Даже сквозь эту вязкую путаницу в голове я понимаю — это звучит как насмешка.

Безопасность.

Слово цепляет, режет, не укладывается никуда.

— Зачем... - выдыхаю едва слышно. Не вопрос даже, а остаток голоса.

Он меняется не сразу.

Сначала — взгляд.

Что-то в нём гаснет. Становится жёстче. Как будто внутри щёлкает, и та собранность, которая была секунду назад, даёт трещину.

Пальцы, лежащие на его колене, чуть сжимаются.

Резко.

Он отводит взгляд в сторону, на секунду, но это не похоже на сомнение — скорее на раздражение, которое он не успевает скрыть.

Челюсть напрягается.

Дыхание становится глубже.

Он будто ловит себя.

И это заметно.

— Ты не должна сейчас это спрашивать, — говорит тише, но голос уже другой. Глубже. Жёстче.

В нём появляется нажим.

Я моргаю.

Слова доходят с задержкой.

Не должна?

Он наклоняется ближе.

Слишком близко.

Я чувствую, как пространство снова сжимается.

Я работал с твоей головой, произносит медленно, вдавливая каждое слово.

Достаточно.

Его взгляд снова цепляется за мой, и от него невозможно оторваться, будто он тянет меня внутрь себя.

— Ты должна была проснуться спокойно.

Пальцы на колене дрожат чуть заметно. Едва, почти незаметно, но я вижу, как внутри него что-то не сходится.

— Без лишних вопросов.

Он делает паузу. Короткую. Натянутую, как струна. И снова смотрит прямо.

— С пониманием.

Слово ложится внутрь меня тяжёлыми камнями.

Я ощущаю это всем телом. Слабое, неправильное понимание — как будто часть меня признаёт, что он прав. И от этого холодно.

Он наклоняется ближе. Почти соприкасаемся. Я не могу дышать, не могу думать. Вокруг лишь этот взгляд — плотный, поглощающий.

— Ты будешь задавать вопросы, — голос ровный, медленный. — Те, на которые я дам ответ.

Я пытаюсь отодвинуть мысли, но они спотыкаются. Каждое слово тянет их назад, в темноту, к нему.

Ты не будешь сопротивляться тому, что уже случилось, — продолжает он. — И будешь помнить главное.

Его губы едва касаются моего уха. Шепот скользит по коже, но не греет — холодит.

— Ты выжила, потому что я позволил.

Сердце сжимается, но страх не приходит. Не полностью. Оно словно знает: кто держит нить, тот решает, как она рвётся.

Он отстраняется на пару сантиметров, но остаётся слишком близко. Смотрит. Ждёт.

Я слышу только своё дыхание и тонкую дрожь в теле.

— Я научусь, — говорит он тихо, почти себе. И голос этот вдруг кажется ещё более чужим, ещё более опасным.

Я моргаю, и темнота за окнами города кажется плотной, как вода. Он наклоняется снова.

Словно это просто игра, но игра на грани — между жизнью и тем, что остаётся от меня.

— Вспомни главное, — шепчет он. — Ты в безопасности. Потому что я так решил.

Слова ложатся внутрь, обжигают, проникают куда-то, где разум не успевает сопротивляться.

— Ты понимаешь? — спрашивает тихо. Но это не вопрос. Это требование.

Я киваю, но сама не понимаю, кому и чему.

Он улыбается. Тень на губах. Внимательная. Лёд вместо тепла.

— Хорошо, — говорит он. — Теперь мы можем начать.

Глава 3

Эти слова не звучат — они входят внутрь. Глубже звука, глубже смысла. Словно находят во мне место, о котором я не знала, и остаются там, расползаясь медленно, как холод по воде.