Двор Опалённых Сердец - Элис Нокс

Третья запись – и я замерла.

Дата: позавчера.

Он просыпается.

Я включила звук, придвинулась к экрану так близко, что видела пиксели.

Сначала – тишина. Писк мониторов. Ровное, механическое дыхание аппарата ИВЛ. Затем его пальцы дрогнули. Веки затрепетали. Приоткрылись.

И он закричал.

Звук был диким. Первобытным. Полным такой ярости и отчаяния, что у меня перехватило дыхание. Он рванулся вверх, срывая трубки, датчики, капельницы. Медсёстры бросились к нему, пытаясь удержать, но он боролся – яростно, отчаянно, каждая мышца его тела напряглась до предела.

И он кричал. Слова лились из его губ непрерывным потоком – певучие, странные, прекрасные и совершенно непонятные.

– Аэлирэн эй'тала! Нисса ар джилиэн!

Я узнала интонацию. Власть. Приказ. Требование немедленного подчинения.

Но медсёстры просто переглядывались, растерянные и испуганные.

Он дёрнулся, оттолкнул одну из женщин – она отлетела на метр, врезалась в стену – и попытался встать. Ноги подогнулись. Он рухнул на колени, и я увеличила изображение, поймав крупный план его лица. Унижение. Ярость. Шок. Он смотрел на свои руки, на свои ноги, словно они предали его. Словно тело отказывалось слушаться команд, которым всегда подчинялось.

Он попытался подняться снова. Упал. И на его лице промелькнула эмоция, которую я не ожидала увидеть: страх.

Врач вбежал в палату, замахал руками, заговорил громко и медленно, каждое слово произнося так, словно обращался к ребёнку или к человеку с тяжёлой контузией. Сэр, вы в больнице, вы в безопасности, понимаете?

Мужчина медленно повернул голову. Посмотрел на врача. И даже через экран, даже через размытые пиксели камеры, я почувствовала это.

Взгляд хищника на добычу. Монарха на слуг. Существа, стоящего настолько выше остальных, что слова врача казались жалким писком насекомого. Воздух в палате словно сгустился. Врач отступил на шаг, инстинктивно, не понимая почему.

Мужчина произнёс что-то – одно короткое слово. Каждый слог звучал как удар молота. Тишина. Затем он снова попытался встать – и медсёстры навалились на него всей толпой, с трудом усадив обратно на кровать.

Он перестал сопротивляться. Застыл. И медленно, очень медленно, поднял руки перед собой.

Я наклонилась ближе к экрану, не отрываясь.

Он смотрел на свои ладони так, словно видел их впервые в жизни. Поворачивал их то одной, то другой стороной. Растопыривал пальцы. Сжимал в кулаки. Разжимал. Движения были странными – слишком плавными, слишком точными, как будто каждый жест имел значение. Как будто он привык, что его руки делают больше, чем просто двигаются.

Затем он коснулся своего лица – медленно, осторожно провёл пальцами по скулам, по линии челюсти, по губам. Застыл.

Лицо его исказилось. Недоумение. Медленное, нарастающее осознание чего-то неправильного.

Руки метнулись к ушам.

Он коснулся их кончиками пальцев. Провёл по краю. Снова. И снова. Словно искал что-то, чего там больше не было. Дыхание участилось. Пальцы задрожали. Он провёл ими по ушам ещё раз – отчаянно, почти агрессивно, – и его лицо исказилось от чистого, неподдельного ужаса.

Он прошептал одно слово – тихо, надломленно:

– Эйлиан…

Затем резко вскинул руки перед собой.

Пальцы сложились в странный жест – сложный, точный, явно имеющий значение. Движение было текучим, почти танцующим, словно он делал это тысячу раз. Он щёлкнул пальцами. Раз. Два. Замер, ожидая. Ничего не произошло.

Я смотрела, не моргая, записывая каждую секунду.

Он повторил жест. Быстрее. Отчаяннее. Пальцы танцевали в воздухе, складываясь в узоры, которые явно что-то значили. Губы шептали слова на том певучем языке – быстро, лихорадочно, как молитву. Как заклинание. Щелчок. Жест. Толчок ладонью вперёд, словно он пытался раздвинуть невидимую завесу.

Снова ничего.

Он повторял движения снова и снова, всё более резкими, отчаянными. Руки дрожали. Лицо искажалось от непонимания и страха. Что бы он ни пытался сделать – оно не работало. И это открытие разрушало его на глазах.

Одна из медсестёр выдохнула, отступая: "Господи, что он делает?" Другая пробормотала что-то про галлюцинации, про бред после комы.

Но я видела его лицо. Видела осознание. Понимание. Это не был бред. Это было открытие.

Мужчина резко опустил руки. Посмотрел на них – долго, неотрывно. Затем снова коснулся ушей. И на его лице отразилась такая боль, такая глубокая, невыносимая потеря, что у меня перехватило дыхание.

Он прошептал – так тихо, что я едва расслышала даже с усиленным звуком:

– Тэлиа… тэлиа эн…

Врач рявкнул команду, и медсестра приготовила шприц. Седативное. Укол. Препарат вливается в вену. Мужчина дёрнулся, попытался оттолкнуть руку медсестры, но тело уже не слушалось. Мышцы размягчились. Веки отяжелели.

И в последний момент, прежде чем сознание покинуло его, он повернул голову. Посмотрел прямо в камеру. Прямо на меня.

Я замерла. Сердце остановилось.

Он не может меня видеть. Это просто совпадение. Он просто смотрит в ту сторону.

Но золотые глаза смотрели так, словно он знал. Словно видел меня сквозь экран, сквозь время, сквозь расстояние. И в них читалась мольба. Последняя надежда тонущего. Помоги.

Затем его глаза закрылись. Видео закончилось.

Я сидела, не в силах пошевелиться, уставившись в чёрный экран. Дыхание было рваным. Сердце колотилось. На коже мурашки.

Что за херня творится?

Я закрыла файл. Открыла медицинскую карту снова. Прокрутила вниз к разделу с особыми отметками. Там было написано: шрамы необычной формы на спине. Характер ран не соответствует известным видам оружия. Приложены фотографии.

Я кликнула. Фото загрузилось. И я застыла.

Его спина была изрезана шрамами – но не хаотично. Они складывались в узор. Симметричный. Сложный. Как руны. Как древние письмена, вырезанные в плоть. Каждая линия была слишком ровной, слишком точной, чтобы быть случайной. Кто-то намеренно это сделал. Кто-то пытал его. Медленно. Методично. Вырезая символы на коже.

***

Боль пришла во время обхода.

Доктор Пател – невысокая женщина с усталыми глазами и слишком яркой помадой – проверяла мою ногу, когда мир начал… смещаться. Сначала это было едва заметно: лёгкое головокружение, словно я слишком быстро встала. Потом – давление за глазами, тупое и навязчивое, как предчувствие мигрени.

А затем – звук.

Не совсем звук, если быть точной. Скорее ощущение звука. Как будто кто-то скрёб ногтями по самому краю моего сознания, там, где заканчивается реальность и начинается что-то другое. Шорох. Шёпот. Царапанье по границе миров, которой не должно существовать.

– Мисс Морроу? – Голос доктора Пател долетал откуда-то издалека, приглушённый, словно я слушала её через толщу воды. –