Тронутая Человеком-тенью - Винтер Рэндалл

‒ Я знаю, что ты все еще напугана. Но могу ли я указать, что если бы я хотел убить тебя, я бы уже сделал это? Мы были одни в этом лесу два дня.

Я сжимаю и разжимаю руки.

— Так... ты просто наблюдал за мной?

Его рука падает на бок.

— У меня нет выбора. Я привязан к этому дому. Там, где мы сейчас стоим, это самое большое расстояние, которое я могу от него уйти. Да, я мог бы уйти как можно дальше в лес, пока ты была здесь, но ты приехала ночью, сияя ярко, как солнце, и я не мог оторваться.

Слишком много всего нужно обдумать. У меня так много вопросов, но я даже не знаю, с чего начать. Я выравниваю дыхание и закрываю за собой дверцу машины. Странное мерцание проходит через Габриэля, как капелька радости. Думаю, он доволен тем, что я не ухожу.

— Мне нужно все понять к концу этого разговора, иначе я ухожу.

Он ничего не говорит. Вместо этого он рассеивается в воздухе, словно кто-то дует на струйку дыма, а я остаюсь смотреть на мощеную дорожку, залитую солнечным светом.

Глава 3

Я нахожу Габриэля в гостиной в передней части хижины, ожидающего меня. Солнечный свет проникает через окно, но он сидит в кресле в самом темном углу комнаты. На солнце он, казалось, едва ли вообще там был, но здесь, где солнце не светит на него напрямую, я могу лучше разглядеть его очертания, очертания его подбородка и широких плеч. Его глаза все еще темные, как полночь, у них совсем нет белков, что тревожит.

Я сажусь на диван, как можно дальше от него, все еще не уверенная, что чувствую по поводу всего этого. Ощущаю себя, как в фильме ужасов, но фильм ужасов, по-видимому, хочет подружиться.

Его глаза двигаются вперед и назад, черное движется по черному.

‒ Как много ты знаешь о Людях-тенях?

Я моргаю.

— А я должна знать о Людях-тенях?

Его рот двигается, обнажая шокирующе белые зубы, когда он улыбается.

‒ Я полагаю, что нет, хотя некоторые знают. Короче говоря, иногда, когда люди умирают, они оставляют после себя тени. И эти тени, — он указывает на себя, — застревают здесь, в мире живых.

Я хмурюсь.

— Подожди. Так ты тень кого-то умершего?

Он кивает.

‒ Но мы два разных человека. Человек, который оставил меня здесь — Габриэль — он ушел. Его душа ушла. Я — не он, я был просто создан в момент его смерти. Люди-тени повсюду. Мы не можем покинуть это место и поэтому должны провести вечность, скитаясь по Земле.

Это звучит... одиноко. Но я так не говорю. Если ему грустно, то я, конечно, не хочу усугублять ситуацию. Нет причин быть сукой.

— Так что, ты можешь просто пойти куда угодно? Ты можешь войти в дом любого человека, даже если он этого не знает?

Я чувствую, как он колеблется. Думаю, я не очень точно выразилась.

‒ Ну, да. Но мы обычно не остаемся на одном месте слишком долго. Если какой-либо человек сталкивается с одним из Людей-теней, то обычно они просто проходят мимо. Нам проще путешествовать по теням днем, поэтому мы часто ныряем в здания, чтобы просто продолжать движение.

Я поражена его образом здесь, на этом кресле, посреди этой хижины. Он не мог бы выглядеть более неуместно, даже если бы был восьминогим водным пришельцем. Его тень, кажется, растягивается, закручиваясь вдоль ткани стула и вверх по стене позади него.

— Если ты просто проходил мимо, почему ты все еще здесь?

На мой вопрос он, кажется, съеживается, тени снова сжимаются вокруг него.

— Я не просто проходил мимо. Несколько лет назад я посетил здесь женщину, которая знала и понимала Людей-теней. Может быть, она даже искала нас, я не уверен. Она, казалось, ждала меня. И как-то прокляла меня. Я не уверен, как именно она это сделала, но она позаботилась о том, чтобы я застрял здесь. Я не могу путешествовать далеко за пределы этого дома.

Он здесь в западне. Возможно, я бы поверила, что это какой-то трюк, какая-то ловушка сочувствия, если бы не то, как все его физическое существо, кажется, изменилось под воздействием печали. Там, где раньше его радость проявлялась в мерцающих волнах, теперь его отчаяние изливается из него обсидиановыми волнами.

— Мне жаль, — говорю я.

Его ониксовые глаза встречаются с моими, и это уже не так страшно, как мгновение назад. Мое тело успокоилось при мысли о его присутствии.

Он удерживает мой взгляд, и его голос в моей голове становится еще более интимным, когда я смотрю ему в глаза. Как будто он сидит прямо рядом со мной и шепчет мне на ухо.

— Я привязан к этому дому уже больше десятилетия. Люди приходили и уходили, сотни семей приезжали в отпуск и пары в медовый месяц. Я стараюсь не попадаться на глаза, но время от времени кто-то замечает меня. Иногда они уходят, а иногда просто жмутся друг к другу под одеялами в страхе.

В его голосе столько сожаления.

‒ Я много раз думал о том, чтобы обратиться к кому-то в надежде, что он попытается освободить меня, но я никак не мог заставить себя вселить в кого-то такой ужас.

Он замолкает.

‒ До тебя...

Тепло разливается по моему животу, как будто кто-то только что сказал мне, что я прекрасна. Разве это комплимент, когда дух из другого плана бытия говорит тебе, что ты другой?

— Почему я? — спрашиваю я. — Я имею в виду, что ты вселил в меня ужас.

Как порыв ветра, он движется, переходя от своего места через комнату к подушке прямо рядом со мной так быстро, что я задыхаюсь. Он не касается меня, но я чувствую его рядом, как влажный пар на поверхности кожи.

‒ Мне очень жаль, что я напугал тебя, но с тех пор, как ты вошла в хижину два дня назад, у меня возникло предчувствие, что ты сможешь мне помочь.

Сидя так близко к нему, я могу различить его текстуру, как черный песок, слабо мерцающий радужными крапинками. Я могу различить больше, форму его лица, линию нижней губы, ресницы, когда он медленно моргает.

И тут в моей голове всплывает образ, воспоминание двухдневной давности: мои ноги, раздвинутые на обеденном столе, и я глубоко вонзаю в себя пустую бутылку вина.

Мое лицо