Платиновый Достал! - Мира Грозова

сделал шаг вперёд, сузив глаза. — Вы же умная девочка, Громова. Три олимпиады. Победительница. Ответьте простой вопрос: сколько стоит ваше будущее? И кто его оплатит — государство, которое дало вам грант, или вы сами, когда пойдёте работать уборщицей, потому что с вашим дипломом Астреи вас никуда не возьмут?

Ари смотрела на него.

Он стоял, сложив руки на груди, и улыбался.

Но в глазах — пустота. Холодная, платиновая пустота.

— Я заработаю сама, — сказала она тихо.

— На что? На свои широкие бёдра и короткую юбку? — Он усмехнулся. — Это рынок, Громова. Здесь всё продаётся и покупается. Вопрос цены.

Ари положила мел. Повернулась к профессору.

— Можно я сяду?

Профессор кивнул, не глядя на неё. Ему было всё равно. Демид был сыном спонсора.

Ари села на место. Руки дрожали. В глазах защипало.

Она закусила губу до крови и не позволила себе заплакать.

--

После лекции она вышла в коридор. Прислонилась к стене. Закрыла глаза.

— Не думай о нём, — сказала себе. — Он этого и добивается. Хочет, чтобы ты сломалась. Не дай ему.

— Кому не дай?

Она открыла глаза. Перед ней стояла девушка — высокая, худая, с идеальной укладкой и дорогой сумкой через плечо.

— Я Ксения, — представилась она. — Девушка Демида.

— Бывшая, — поправил голос за спиной.

Ари обернулась. Демид стоял в трёх шагах, прислонившись к колонне.

— Мы расстались месяц назад, Ксюш. Не трынди.

— Мы на паузе, — Ксения сверкнула глазами. — И ты это знаешь.

— Нет, — Демид покачал головой. — Это ты на паузе. Я — свободен.

Ксения посмотрела на Ари. Взгляд стал холодным.

— А это кто? Новая игрушка?

— Это не твоё дело, — сказал Демид.

— Она грантница? — Ксения рассмеялась. — Демид, ты падаешь? С каких пор ты интересуешься нищебродками?

Ари молчала. Сжимала кулаки.

— Ксюш, иди отсюда, — устало сказал Демид. — Не позорься.

Ксения фыркнула, бросила на Ари презрительный взгляд и ушла. Высокие каблуки цокали по мрамору.

Ари выдохнула.

— Спасибо, что заступился, — сказала она сухо. — Но я сама могла за себя постоять.

— Верю. — Демид подошёл ближе. — Ты вообще кто угодно можешь послать. Меня, например, уже два раза.

— И отправлю в третий.

— Не сомневаюсь. — Он помолчал. — Ксения — ошибка молодости. Мы расстались. Она просто не может смириться.

— Мне плевать на твои отношения, Ветров.

— А не надо бы. — Он наклонился к её уху. Шёпотом. — Она ревнивая. Будет тебе гадить. Держись от неё подальше.

— Я никого не боюсь.

— Это ты зря. — Он выпрямился. — В Астрее все кого-то боятся. Кроме меня. И, кажется, кроме тебе.

Он ушёл, не оглядываясь.

Ари смотрела ему вслед.

--

Столовая встретила Ари запахом жареного мяса и дешёвого супа.

Она взяла поднос с гречкой и котлетой, пакет сока и пошла искать свободный стол в дальнем углу. Ей хотелось побыть одной. Переварить утро. И этот странный разговор с Демидом.

— Место свободно?

Она подняла голову. Перед ней стоял парень — невысокий, в очках, с доброй улыбкой. Форменный жилет сидел на нём мешком, как на большинстве грантников.

— Да, — Ари кивнула. — Садись.

— Я Дима, — он протянул руку. — С биофака. Тоже грантник. Из Твери.

— Ари. Из Челябинска.

— Знаю, — он улыбнулся. — Тебя все знают. Ты звезда построения.

— Не смешно.

— А я и не шучу. — Дима сел, откусил бутерброд. — Ты крутая. Три олимпиады. Я слышал.

— От кого?

— Новости быстро разлетаются. — Он помолчал, оглянулся по сторонам, понизил голос. — И ещё... держись подальше от Ветрова. Он опасен.

— Я заметила.

— Не в том смысле. — Дима посмотрел ей прямо в глаза. — У нас на биофаке о нём легенды ходят. Он не просто красивый мудак. Он... другой. С ним шутки плохи. Его отец — спонсор академии. Если Ветров захочет тебя отчислить — отчислят. Без суда и следствия.

Ари похолодела.

— А если он захочет меня... не отчислять?

— Тогда ты в его власти. — Дима говорил тихо, почти шёпотом. — Он не умеет проигрывать. Если ты ему понравилась, он будет добиваться. Любым способом. И неважно, хочешь ты этого или нет.

— Это похоже на сталкера.

— Это похоже на Ветрова. — Дима встал, забрал поднос. — Я предупредил. Дальше сама решай.

Он ушёл.

Ари осталась одна. Гречка остыла. Сок в пакете стал тёплым.

Она смотрела в одну точку и думала.

«Два человека за один день. Ксения назвала меня игрушкой. Дима сказал, что он опасен.

А сам Демид... он ведёт себя так, будто я ему интересна. Провожает взглядом. Предупреждает о Ксении. Говорит, что я не боюсь его.

Или это всё игра? Спор? «Кто быстрее сломает нищебродку»?

Я не знаю. И это самое страшное. Я ничего про него не знаю. Но уже не могу перестать о нём думать».

--

Вечером Ари сидела в библиотеке.

Она готовилась к зачёту по матанализу. Учебники горой, конспекты разбросаны. Одна лампа горит. Тишина. Только шуршание страниц и далёкий гул вентиляции.

Она пыталась сосредоточиться на формулах. Но цифры сливались. Перед глазами стояло его лицо. Платиновая чёлка. Кривая улыбка. Серо-голубые глаза, которые смотрели так, будто она — единственная в комнате.

Она заставила себя читать. Переписала формулу три раза. Взялась за следующую.

В одиннадцать библиотека опустела.

Студенты уходили парами и поодиночке. Гасли лампы в соседних залах. Осталась только она — в самом дальнем углу, под зелёным абажуром.

— Ты реально учишься в двенадцать ночи? — раздалось из темноты.

Она вздрогнула.

Демид стоял в проходе между стеллажами. В чёрной толстовке с капюшоном, платиновые волосы мокрые — видимо, только из душа. Без браслета. Без улыбки. Просто стоит и смотрит.

— Тебя что, не научили стучаться?

— Не научили. — Он сел напротив, отодвинул стул. — У меня плохое воспитание.

— Это я заметила.

Он взял её конспект, полистал. Нервно. Как будто искал что-то.

— Хороший почерк. Академический. Скучный. Как ты.

— Отдай.

— Забери.

Он держал тетрадь над головой. Ари потянулась — и оказалась слишком близко. Лицом к его груди. Пахло дорогим парфюмом, табаком и мятой.

— Ты краснеешь, Громова, — прошептал он. — Это мило.

— Отдай, — повторила она, стараясь не смотреть на его губы.

Он опустил тетрадь. Но не отпустил. Взял её руку, лежащую на столе. Переплёл пальцы.

Я должна была отдёрнуть руку. Должна была сказать что-то едкое, послать его, встать и уйти. Но мои пальцы замерли. Его ладонь была горячей, сухой, уверенной. И я... я не хотела, чтобы он отпускал.

— Что ты делаешь? — спросила Ари шёпотом.

— Не знаю, — ответил он так же тихо. — Кажется, схожу с ума.

— Отпусти.

— Не могу.

Он смотрел на их сплетённые пальцы. На её тонкие, бледные руки. На свои — загорелые, с аккуратными ногтями.