В плену у Анубиса - Дани Медина

Я помню, как упала в музее, прежде чем отключиться, но то, на что я смотрю, — это не потолок музея, а яркий, интенсивный золотой свет. Мои ноги раздвинуты, а кожа покрыта мурашками. Низ живота сводит, и я чувствую такую тяжесть, что даже не могу пошевелиться.

Черт, кажется, я в коме!

Удар по голове был сильным и жестким, судя по той адской боли, которую я испытала. Значит, этот яркий свет на моем лице — должно быть, из реанимации. Я читала рассказы людей, которые оставались в сознании во время комы, даже будучи в отключке.

Грёбаные сверхурочные!

Я фыркаю, чувствуя свое вялое, совершенно неподвижное тело, словно я парю в невесомости.

Думаю, миссис Мерси вышвырнет мои вещи на улицу.

Вспоминаю хозяйку квартиры, которую снимаю, и знаю, что она так и сделает, потому что срок оплаты этого чертового жилья истекает в субботу. И если меня не будет дома, чтобы заплатить ей, она меня вышвырнет, как делает со всеми, кто задерживает оплату хотя бы на день.

Как долго я в коме?

Заплатят ли мне полную зарплату, включая дни, которые я пропустила из-за комы?

Черт, а вдруг меня уволят?!

Потерявшись в своих мыслях, я слышу рядом тяжелое и глубокое дыхание. Секунду спустя я чувствую на своем животе холодное прикосновение, от которого по коже бегут мурашки. Я тихо смеюсь из-за выдохнутого на меня горячего воздуха.

Медленно открываю глаза и поворачиваю голову набок, оглядывая свое тело и замечая темную тень рядом с моими ногами.

— Блядь, я и правда очень сильно ударилась головой! — шиплю я, моргая и впиваясь взглядом в свою галлюцинацию: мужчину или кого-то похожего на него, с обнаженным мускулистым телом, ониксовой кожей и золотыми, как солнце, глазами, которые смотрят прямо на меня.

Я разглядываю его лицо шакала, понимая, что это не маска, а его настоящее лицо. У него темная шерсть, вытянутая морда и стоячие уши. На левом глазу — шрам от когтей.

Он медленно надвигается на меня, позволяя оценить, насколько он огромен. Его руки ложатся по бокам от моего тела, и он неспешно двигается, запирая меня под собой, словно в клетке. Я вижу, как египетские иероглифы сверкают на его коже интенсивным золотым светом, словно вытатуированное ожерелье на шее. Такое же сияние бежит по его предплечьям и животу — точь-в-точь как то, что я видела на скульптуре.

Его голова опускается, и он обнюхивает меня. Я замираю, когда его морда трется о мою шею, а затем опускается к животу и ниже.

Я должна была бы кричать, отбиваться или бежать, но яркий свет на потолке напоминает мне, что я не могу этого сделать, ведь я в коме, а мой разум проецирует скульптуру из музея.

Какого хрена творит мой мозг?! — мысленно возмущаюсь я, ругая себя и не веря, что даже в коме я остаюсь такой странной, а мой мозг играет со мной злые шутки.

Мое тело обостренно реагирует на горячее дыхание, щекочущее ложбинку между грудями, кожа покрывается мурашками, а низ живота сводит.

— Думаю, я никогда не смогу обсудить это со своим психотерапевтом… — шепчу я почти беззвучно, выгибая грудь навстречу мужской руке, которая ложится мне на живот и медленно скользит вверх по коже, заставляя осознать, что я лежу раздетая. — Поверить не могу, что я возбуждена…

— Что ты за жрица такая, человеческая самка? — его голос отдается хриплым эхом, когда он поднимает морду, останавливаясь в считанных сантиметрах от моего лица, так что я чувствую его горячее дыхание на своей коже.

Я распахиваю глаза, когда он проводит кончиком когтя по моему животу и разрывает ткань на моем теле. Я впиваюсь взглядом в его глаза и вижу, как в его радужках мерцает цвет расплавленного золота.

Кожа покрывается мурашками, когда моя грудь освобождается, и кончик его когтя царапает ареолу. Я кусаю губы, тяжело дыша и чувствуя, как пульсирует киска — мое тело откликается на его прикосновение.

— Охх… Поняла, это сон… — глубоко вдыхаю, закрывая глаза и качая головой. — Безумный и эротический сон старой девы с тобой, большой пес…

— Что значит жрица — старая дева? — горячий воздух, выдыхаемый прямо мне в шею, заставляет меня сглотнуть слюну, пока я чувствую, как он обнюхивает мою шею.

— Я не жрица. Ну, а старая дева — это одинокая женщина, вроде меня, которая ни разу не трахалась. И которая сейчас, прямо в коме, возбуждается от галлюцинации собственного мозга, от мужика с собачьей мордой… — слова замирают на губах в ту секунду, когда я чувствую скольжение его языка по моей коже; он медленно спускается к моей груди.

— Я не собака! — хриплый рык заставляет меня открыть глаза. Он снова в нескольких сантиметрах от моего лица, пристально смотрит на меня. — И уж тем более не человек!

Я вижу клыки в уголках его рта, когда он снова рычит, и тут же его рука смыкается на моем горле. Мое сердце ускоряет ритм, а глаза скользят по нему. Я вижу его торс, нависший надо мной, его грудь тяжело вздымается и опускается, доказывая, что в моем воображении он еще более мускулистый и огромный. Не такой гигантский, как статуя, но в нем должно быть около двух метров тридцати сантиметров роста.

Я провожу взглядом по его рукам, отмечая кожу черную как ночь, и не могу побороть желание прикоснуться к нему. Не успев даже осознать, что делаю, я поднимаю руку, скольжу пальцами по его предплечью, добираюсь до плеча и чувствую его твердость.

Его кожа такая горячая и упругая, к ней так приятно прикасаться. Мой мозг и правда весьма креативен: он не упустил ни единой детали, сделав его еще привлекательнее, чем скульптура. Он пугает и притягивает одновременно, это опасно, но в то же время почти непреодолимо. Невозможно не представить, каким должно быть остальное его тело, особенно между ног… Я даже задаюсь вопросом, настолько ли там все большое, как и все остальное.

Я тихо вздыхаю, чувствуя силу его руки, которая полностью обхватывает мою шею и сжимает чуть крепче. Снова смотрю на его лицо и замечаю, что глаза закрыты. Кажется, он принюхивается, а затем издает хриплый звук, похожий на ворчание.

— У тебя течка, жрица! — рычит он, открывая глаза и фокусируясь на мне.

И я не могу сдержать смешка, слыша, как галлюцинация моего мозга говорит мне такое.

— Думаю, у меня течка с самого начала полового