Пленница аскадцев. Цена свободы - Алена Бондар

— Пора бы что-то предпринять! — возмущённо произносит ярл Скель, сын Хальвора, поднимаясь и резко тряся рукой. — Нельзя просто сидеть и ждать, пока зло, которое пришло через западные горы, настигнет наши земли.

После этого заявления все начинают гудеть, голоса накатывают волной, перекрывая друг друга, а пламя дров в костре в центре главного дома ярла Скеля тихо потрескивает, отбрасывая на стены пляшущие тени.

Именно у него собрался совет ярлов и сам конунг.

Запах дыма, сырого дерева и оружейного железа висит в воздухе. Теперь конунг Сигмар сидит возле костра, рядом с ним молодая жена, а спереди полукругом сидят ярлы так, чтобы правитель мог каждого видеть.

— Оно уже настигло мои земли! — с претензией вопит ярл Брон, сын Гуннара. — Ты не забыл, Скель, что мои земли на западе⁈ Я уже пострадал! — подчёркивает значительно, ударяя ладонью по колену. — И пока вы здесь сидите и точите свои языки, мои люди там умирают!

Это заявление даёт новый виток криков и даже матов. Кто-то вскакивает, кто-то спорит, не слушая других. Все эмоционально обсуждают происходящее, перебивая и обвиняя друг друга.

И пока никто не знает, с каким именно врагом столкнулся ярл Брон, никто и не спешит конструктивно решать его проблемы.

И тогда конунг поднимает руку, требуя тишины. Но случается это далеко не сразу — напряжение в зале приличное, тяжёлое, словно перед бурей.

— Для начала нам нужно узнать, с каким именно врагом мы имеем дело, — произносит конунг внушительно, и его голос постепенно перекрывает шум. — Да, земли Брона подверглись нападению. Но враг приходит ночью и уходит на рассвете и не оставляет ни единого следа. И забирает с собой всё, даже мёртвых, оставляя за собой только пустые деревни и поселения, — подчёркивает он важность обсуждаемой темы, давая словам осесть.

— Мы пытались понять, с чем имеем дело, — уважительно обращается Брон к конунгу, уже сдержаннее. — Но все воины, которые были посланы на разведку, не вернулись.

И это не добавляет ответов, а только множит их. В зале на мгновение повисает тишина, тяжёлая и тревожная.

— Поэтому мы здесь и собрались, чтобы найти решение. И понять, с чем мы имеем дело, — произносит конунг, и начинается очередной виток обсуждений, но уже осторожнее, с оглядкой.

— Где твой брат? — неожиданно со спины слышу голос отца и хмыкаю.

— А откуда мне знать? — ровно произношу, не поворачиваясь, и отец встаёт рядом.

Он недоволен — это сразу видно по нахмуренным бровям и сложенным на груди рукам. От него идёт знакомое давление, тяжёлое и требовательное. Он продавливает взглядом сперва меня, а как только найдётся Касар — и его тоже.

— Лучше бы тебе знать то, из-за чего мой старший сын пропускает целое собрание ярлов, — значительно, но тихо произносит отец, так, чтобы слышал только я. — Надеюсь, у него есть весомая причина.

Конечно есть. Скорее всего, упился так, что даже Тор бы позавидовал. Но такое я, конечно же, не говорю отцу — Касар не поймёт, если так в открытую сдам его.

— Но если хочешь, я могу пойти поискать? — тихо спрашиваю, пока все продолжают обсуждать.

Гул стоит такой в доме, что нас никто не слышит и не обращает внимания.

— Пусть конунг договорит, и пойдёшь, — отвечает отец. — Эйрик, что ты думаешь обо всей этой ситуации? — спрашивает неожиданно.

— Думаю, что это всё чушь, — спокойно отвечаю.

Отец пристально всматривается в мои глаза, пока я смотрю на собравшихся. Лица ярлов жёсткие, усталые, многие давно не спали нормально. А он задумывается — всегда так делает, когда потирает бороду, будто взвешивает не только мои слова, но и то, насколько я могу быть правым.

— Ты не веришь в слова ярла Брона? — тихо уточняет.

— Нет, почему. Я верю, что кто-то атаковал его земли. Но я не верю, что к этому причастна какая-то нечисть, — говорю как есть.

— То есть ты думаешь, что кто-то выжил в ледяной пустоши на западе, перешёл через горы и решил по ночам делать набеги на наши земли? — с нажимом спрашивает отец.

А я не отвечаю. У меня нет чёткого ответа, я просто смотрю вперёд, туда, где пляшут тени от костра на стенах, и он, видимо поняв, что не дождётся от меня ничего, властно командует.

— Иди найди брата.

Разворачиваюсь и выхожу из общего дома и иду к брату. Скорее всего, он там же, где мы и разошлись вчера. Как только выхожу на улицу, морозный воздух залетает за шиворот, обжигая кожу, а снег кружится вокруг меня, тихо поскрипывая под сапогами.

А поселение живёт своей жизнью: из отверстий в крыше валит дым, где-то лает собака, слышны приглушённые голоса и смех.

Избы стоят здесь относительным полукругом, плотнее к общему дому — старые, тёмные, с потемневшими брёвнами. А дальше есть и такие, которые достраивались позднее и стоят поодаль, чуть в стороне, будто не до конца принятые в общий круг. Вот именно в такую мне и нужно.

Быстрым шагом иду к ней, а навстречу мне идут местные красавицы — в тёплых накидках, с раскрасневшимися щеками, пахнущие дымом и чем-то сладким.

Они хихикают и улыбаются, смотря в мою сторону, переговариваются между собой, бросают оценивающие взгляды. Я же не лишаю девушек внимания, отвечаю им ухмылкой, но не сворачиваю с пути, зная, что если сейчас остановлюсь — потеряю время.

Дойдя до избы, стучусь.

— Касар, открой, — кричу брату.

Но отвечает мне лишь тишина. Внутри не слышно ни шагов, ни возни, только слабый запах эля просачивается наружу.

— Спит, что ли? — бубню себе под нос.

Толкаю дверь, и она открывается. Ухмыляюсь, а когда вижу на шкуре лежащего голого брата, а справа девушку, которая закинула ногу ему на поясницу, а слева ещё двоих, понимаю, что стучать было бесполезно.

Вокруг ещё валяются бутылки от эля, перевёрнутые чаши, одежда вперемешку со шкурами. Хмыкаю, подхожу к старшему брату и пинаю его в ногу.

Он что-то бурчит, но не просыпается.

Ну ты сам напросился. Нахожу на кухне деревянное ведро и, выйдя на улицу, набрав из колодца воды, захожу обратно. И щедро поливаю их ледяной, бодрящей водой.

— Кто посмел⁈ — вопит Касар, подрываясь с пола, путаясь в шкурах и чужих руках.

И как