Связанная с Анубисом - Дани Медина

переодеться и, наконец, лечь спать. Но прежде всего мне нужно как следует запаниковать — и я сделаю это под струями воды. Я, должно быть, сошла с ума. Я несколько раз моргаю, глядя на бога Анубиса, лежащего на постели из одеял, которую я для него соорудила. Даже если бы я использовала травы для самого безумного галлюциногенного трипа, это существо в моей гостиной не могло бы быть простой иллюзией.

Решив, что подумаю об этом позже, я поднимаюсь по лестнице в свою спальню. Мне еще о многом предстоит поразмыслить.

Глава 3

Что-то не так

АЛИРА МУН

Спустя полчаса в душе и несколько криков, я иду к дивану, неся одеяло и подушку, чтобы присматривать за умирающим богом Анубисом в моей гостиной. Ложусь напротив него, желая следить за каждым его вдохом, но в итоге засыпаю, побежденная усталостью.

Просыпаюсь и вижу, что он в том же состоянии, в каком я его оставила. Письмена на его теле стали еще тусклее, и в моей голове вспыхивают все тревожные сигналы.

Опускаюсь перед ним на колени, пытаясь понять, что происходит.

— Господин, мне нужна ваша помощь. Я чувствую и вижу, что ничего из того, что я делаю, не дает результата, — в моем голосе звучат легкие нотки отчаяния.

Травы и эссенции не работают, благовония не дают мне ответов, и видеть, как он угасает прямо у меня на глазах, просто невыносимо.

— Я не понимаю, что происходит, — сдавленно произношу я. — Вы египетский бог, вы должны исцеляться, — я прикасаюсь к его горячей коже.

— Я не бог, я лишь фрагмент души бога, — слабо шепчет он.

Что он имеет в виду?

— И все же вы божество. А я не умею лечить божеств, — мои глаза наполняются слезами, потому что я не хочу, чтобы он умирал. — Скажите, что произошло, я не могу позволить вам умереть.

Он тяжело дышит и закрывает глаза, в то время как свечение на его теле слабо мерцает.

— Я пытался пройти через портал и был раздавлен… боль… больше ничего не помню, — тяжело дыша, произносит он, закрывая глаза с написанной на лице болью.

— Вы должны сказать мне, что делать, — я беру его за голову, заставляя посмотреть на меня.

— Я никогда не чувствовал себя так. Я исцеляюсь сам, я никогда не чувствовал слабости, но, кажется, я исчезаю, — он закатывает глаза и теряет сознание.

— Эй, эй, эй… не отключайтесь, только не сейчас, — широко распахнув глаза, я трясу его.

Черт!

Чувствуя, как всё моё тело дрожит от происходящего, я решаю позвонить единственному человеку, который может подсказать, что делать. Бегу к телефону, но, взяв мобильный, вижу, что нет сети. Бегу в кабинет, хватаю стационарный телефон, который Миранда настояла завести, и, как только снимаю трубку, гудка тоже нет.

— Дерьмо! Дерьмо! Дерьмо!

Я не знаю, что делать, а в моей гостиной умирает божество. Я рву на себе волосы, пытаясь совладать с усталостью, тревогой и беспокойством.

— Я не могу позволить ему умереть, — я чувствую необходимость действовать, но не знаю как, и от этого мне не по себе.

Пытаюсь еще несколько раз дозвониться до Миранды, но безрезультатно. Выглядываю в окно — день начинает сменяться ночью. Буря усиливается, и у меня возникает стойкое ощущение, что всё это происходит из-за него. Молнии и гром обрушиваются с новой силой, кажется, стекла вот-вот разлетятся вдребезги, и тут гаснет свет.

— Этого не может быть, — сокрушаюсь я в отчаянии.

Сажусь на диван, чувствуя себя раздавленной. Хуже и быть не может, я просто не знаю, что делать. Пытаюсь мыслить ясно, наблюдая, как дотлевают благовония и догорают свечи. Песочные часы времени работают против него, и от этого чувства поражения мою грудь пронзает небывалая боль, со всей силы сжимая сердце.

Божество передо мной бьется в агонии в тот самый момент, когда яростные молнии рассекают небеса. Свет мигает, и я слышу в кабинете звук, который слишком хорошо узнаю. Вскочив с дивана, бегу туда и нахожу всё ту же книгу. Подойдя ближе, замечаю, что она открыта на той же самой странице, и слова Миранды эхом отдаются в голове, заставляя мурашки пробежать по спине, а душу содрогнуться от страха.

— Это не может быть моим единственным выходом, — ошеломленно шепчу я, а оглянувшись, прихожу в ужас от увиденного.

Существо передо мной начинает дрожать, словно его сейчас разорвет на части. Грохот снаружи нарастает, страх полностью завладевает мной, и я принимаю решение, которое необходимо привести в исполнение.

Я бросаюсь к столу, кладу на него книгу и начинаю внимательно вчитываться в каждую строчку ритуала привязки. Дрожащими пальцами, даже не представляя последствий того, что собираюсь сделать, я дважды перечитываю каждую строку под его агонизирующее бормотание. Свет мигает много раз, пока снова полностью не гаснет. Окна дребезжат, и, закончив перечитывать, я смотрю в дверной проем и понимаю, что он умирает.

Исполненная решимости спасти его, со словами, выжженными в памяти, я иду к застекленному шкафу и достаю кинжал с нетронутым лезвием, который Миранда подарила мне на пятнадцатилетие — словно знала, что грядет.

— Она знала!

Эта мысль обрушивается на меня как бомба, но у меня нет времени ее обдумывать.

Торопливо опускаюсь перед ним на колени и делаю глубокий вдох. Когда я прикасаюсь к нему, прежнего жара больше нет.

— Господин, — мой зов не вызывает никакой реакции, поэтому я сильно трясу его. — Господин, мне нужно знать ваше имя.

Никакой реакции. В груди всё сжимается от мысли, что я могла опоздать. Свечение на его теле погасло, кожа холодная, и, кажется, в нем больше не осталось жизни. Но когда молния разрывает небо, ударяя в старое дерево сбоку от дома и раскалывая его пополам, по моим щекам катятся слезы.

— Мне просто нужно, чтобы вы очнулись и назвали свое имя, — я всхлипываю, задыхаясь от кома в горле.

Ответа нет.

— Господин, мне нужно знать ваше имя! — мой крик раздирает мне горло.

Земля под нами слегка содрогается, и он открывает глаза, глядя прямо на меня.

— Человечишка…

Я едва слышу пробормотанное слово.

— Просто назовите свое имя, — приказываю я, впиваясь взглядом в его глаза.

— Руатан, — низкий звук, похожий на рык, срывается с его губ, выдавая, с каким трудом ему дается послушание.

— В вашем сердце есть кто-то? Спутница, любовь?

Я даже не знаю, почему спрашиваю об этом.

— Я одинокий самец, я никогда ни с кем не связывал себя, — его глаза начинают закрываться.

— Простите, что встала у вас