Измена. Третий не лишний - Елена Полярная

Прижав руки к сердцу, которое билось с пугающей силой, я решила выйти на улицу и обдумать план своих дальнейших действий.

В любом случае это лучше, чем ломиться в дверь и просить Олега отдать хотя бы мой телефон.

Выйдя во двор, я увидела на одной из скамеек, недалеко от детской площадки, Нину Григорьевну.

Свекровь, запрокинув голову и подставив лицо солнечным лучам, благодаря своей крупной комплекции занимала почти всю небольшую скамейку. Но я всё равно пристроилась рядом с ней, тоже подставив лицо солнцу, в надежде, что его лучи согреют меня от холода, зарождавшегося глубоко внутри.

И так мы просидели минут пять, пока Нина Григорьевна не встрепенулась.

Глава 4

— Ну как всё прошло? — с любопытством спросила свекровь, хотя по её взгляду я поняла, что она не так спокойна, как пытается казаться.

Нина Григорьевна в свои шестьдесят выглядела довольно неплохо, хотя с пренебрежением относилась к средствам для поддержания молодости.

Она не красила волосы, почти полностью тронутые сединой, хотя серо-пепельный цвет ей шёл, почти не использовала косметику, и в одежде предпочитала тёмные цвета. На её лице очень выделялись мимические морщины, кожа на вид была сухой и сероватой, но вот её зелёные глаза были всё такими же яркими и живыми, как и, я уверена, в её лучшие годы.

Обычно с возрастом взгляд становится мутным, радужка словно выцветает, в нём отображается опыт прожитых лет, а порой и усталость. Но не в случае с Ниной Григорьевной.

И сейчас, сидя рядом с ней на одной скамейке, после услышанного откровения мужа, пытавшегося втоптать меня в грязь, я вдруг поняла, что чувствую себя намного спокойнее, чем следовало. Всё-таки я пережила большую эмоциональную встряску, от которой у меня до сих пор дрожат руки.

Видно всё дело в том, что от Нины Григорьевны исходила такая сила и уверенность, что они будто передавались и мне, позволяя поверить, что всё будет хорошо и... и что я могу попросить помощи у своей свекрови.

— Олег меня выгнал, пообещав обратиться в полицию.

— Но ты же его хоть разок стукнула?

— Скажу так, он запросто сможет снять побои, ведь эти самые побои не сойдут ещё недели две, а может и три.

Нина Григорьевна усмехнулась и во взгляде её зелёных глаз мне почудилось одобрение.

А может и не почудилось, если учесть, что она сама принесла мне вафельницу и подтолкнула к действиям.

— Почему вы ушли?

— Как почему? Ты же собиралась избить моего родного сына. А я, как мать, по правилам материнства должна была вмешаться. Ну а вмешиваться что-то не очень хотелось, зато я вспомнила, что давно не дышала свежим воздухом. Так вот, дышу. И могу только догадываться, что происходило у вас с Олегом в спальне.

— А что с любовницей вашего сына? Она так и осталась в квартире?

Хитро прищурившись, свекровь отрицательно покачала головой.

— Оля, я пожилой, недоверчивый человек, как думаешь, как я отнесусь к незнакомой мне голой барышне? Ясное дело я решила подстраховаться и вышвырнула её вон. А то бы ещё чего украла. Ну а разбираться в чём дело мне было некогда. Мне же ещё надо было сковородки перебрать, чтобы принести тебе самую лучшую, но менее травмоопасную.

— Что, прямо в простыне и выгнали?

— Конечно же нет! Простыня же ваша. Чего добром-то раскидываться, верно? Так что девица бежала в чём мать родила, а мой пинок указал ей верное направление. — Нина Григорьевна хищно улыбнулась, продемонстрировав мне пятнистую простынь, которая всё это время лежала с другой стороны скамейки.

Моя свекровь монстр. Коварный, безжалостный, расчётливый, но уже такой дорогой мне монстр.

— Нина Григорьевна, вы теперь мой кумир!

— Ой, да ладно тебе! Не подлизывайся, это уже, я надеюсь, не пригодится. — Немного помолчав, свекровь прищурилась, с намёком повторив: — Не пригодится же?

— Не пригодится. Нас с Олегом ждёт только развод.

— Ну и молодец. Хотя признаю, Оля, мне казалось, что ты тряпка. Из тех, кто будет до конца хвататься за мужика. По крайней мере, по рассказам Олега у меня сложилось именно такое впечатление. Да и в наши встречи ты показывала себя слабой. А к таким женщинам у меня уважения нет.

— Даже не знаю, что сказать.

— А ты ничего и не говори. Просто знай, что ты поступила правильно.

— Почему вы на моей стороне? Мне это, конечно, приятно, но всё же? Олег ваш сын и...

— А по-твоему я не понимаю, что хорошо, а что плохо? Изменять плохо, и это факт. Я буду дурой, если стану оправдывать Олега, ведь это неправильно. Да, он мой сын и я от него не отвернусь, буду также помогать ему, если надо, любить и проявлять заботу, как умею это делать, но его поступок я не одобряю. Знаешь, я же и сама столкнулась с предательством, хоть оно было иного рода. Отец Олега, узнав, что я беременна, просто сбежал. Раз, и его уже нет. А в моё время оказаться беременной, без мужа — это ещё то испытание и проверка на прочность, когда каждый второй пытается упрекнуть тебя и пристыдить в развратном образе жизни, от знакомых, до родителей.

— Мне жаль.

— Вот только не надо! Я жалости не прошу. Да и срок годности у жалости уже не действителен. Я как могла воспитала сына, подняв его на ноги, не сдавшись и не озлобившись. И может это моя вина, что он такой непостоянный, может гены его папаши, а может и ещё что, но я ни о чём не жалею и жалости не прошу. Ну и насчёт того, что сказал мой сын, что ты бревно в кровати, — свекровь впервые немного смутилась, отведя взгляд в сторону, — Не бери это в голову. Женщина раскрывается и расцветает с правильным мужчиной. Так что вам с Олегом просто не по пути. Ты молодая, красивая, поэтому ещё найдёшь своего принца, который не сможет от тебя оторваться. Ну? Чё ты нюни развесила?

Порывисто обняв меня, Нина Григорьевна похлопала меня по спине, так неловко, словно давно не проявляла к кому-либо подобной нежности.

— Спасибо.

— Всё, успокаивайся. Чего рыдать? Это что-то изменит? Нет. Так что не ной и соберись. А вещи твои где?

— Так Олег меня без ничего выгнал.

— Вот же непутёвая! Надо было его голозадым выгнать, а ты... Эх ты! Всему учить надо! Сиди, сейчас я сама их принесу.

Нины Григорьевны не было чуть больше получаса, и из подъезда она вышла не одна,