Принц Дракон и ведьма с Запада - Мила Дуглас

А я теперь знаю, что это был Ксев. Принц-бастард, мастер иллюзий, человек, который, судя по слухам, лично вырезал половину моего ковена на Западных землях. И он сидел напротив этой дурочки, строил ей глазки, а она, наивная дура, даже не почувствовала ни капли магии.

— Идиотка, — прошипела я сквозь зубы.

— Ты это мне? — раздался голос сзади.

Конвоир ткнул меня в спину древком копья.

— Не разговаривать. Шевелись, мразь.

Я замолчала и продолжила мысленный диалог с той, кто сейчас тихо плакал где-то в глубине нашего общего сознания.

«Ты понимаешь, что натворила? Ты флиртовала с инквизитором! С тем, кто охотится на таких, как я! Ну, как я... в смысле, на таких, кем меня считают!»

Ответа не было. Только новый всплеск паники и обиды. Мол, я не знала, я думала, он просто симпатичный парень, у меня вообще мужиков давно не было, а тут такое...

«О, ради Великой Матери, заткнись», — мысленно простонала я. — «Твоя личная жизнь сейчас — последнее, что меня волнует».

Мы остановились перед массивной дубовой дверью, обитой железными полосами. На них были выгравированы руны — древние, защитные, отводящие магию. Я почувствовала, как моя (точнее, её) сила дернулась и спряталась поглубже, словно улитка в раковину.

— Принц Ксев ждет, — конвоир толкнул дверь.

Я вошла.

Комната оказалась не тронным залом и не пыточной, как я ожидала. Это был кабинет. Обычный, даже почти уютный, если не считать, что уют в таких местах обычно намекает на то, что хозяин проводит здесь слишком много времени. Стены заставлены стеллажами со свитками. На столе — горы бумаг, чернильница, пара пустых бокалов и тарелка с недоеденным яблоком. В камине потрескивал огонь, отбрасывая теплые тени на каменный пол.

И у окна, спиной ко мне, стоял ОН.

Я сразу узнала этот силуэт. Широкие плечи, которые даже под дорожным камзолом угадывались как нечто внушительное и опасное. Белые (стоп, у него же темные волосы, или я ошиблась после подземелья) волосы, собранные в небрежный хвост. И эта манера стоять — расслабленно, но с такой внутренней готовностью к прыжку, что даже я, несчастная ведьма, поежилась.

Принц обернулся. И вот тут случилось странное.

Мила внутри меня дернулась так, будто её ударило током. Её сердце (наше общее сердце) пропустило удар, а потом застучало как бешеное. Потому что перед нами стоял он — тот самый мужчина из кофейни. Только, и правда, с белыми длинными волосами. Тот, с кем она флиртовала, думая, что это её шанс наконец-то выбраться из череды неудачных свиданий и офисного одиночества.

Но сейчас он выглядел иначе.

Исчезла легкая небритость, сменившись аккуратной, но явно не свежей щетиной. Пропала улыбка, которая тогда, в кофейне, казалась такой обаятельной. Вместо неё — тонкая, жесткая линия губ. А глаза... Боже, эти глаза.

Зеленые. Те же самые, в которые Мила мечтала нырнуть. Но сейчас в них не было ни тепла, ни флирта. Только холодная, вечная и колючая пустота. И голод. Не тот, с которым смотрят на женщину. Тот, с которым смотрят на добычу, которую давно выслеживали и наконец-то загнали в угол.

И ещё кое-что. То, чего Мила не могла заметить, но что я, ведьма, увидела сразу. Вокруг него висела аура. Не магическая защита, нет. Что-то другое. Серая, тягучая и вязкая пелена — следы постоянного контакта с темной магией. Она въелась в него, как запах дыма въедается в одежду кузнеца. Этот человек не просто охотился на ведьм. Он сам был частью этого мира, этой тьмы, и она оставила на нем свои отметины.

— Ну здравствуй, Белинда, — произнес Ксев, и его голос — тот самый, который в кофейне звучал так бархатисто, когда он заказывал капучино — теперь резанул по нервам, как лезвие. — Или мне называть тебя Милой? Какую из своих личин ты предпочитаешь сегодня?

Я сглотнула. Мила внутри забилась в истерике.

— Я... — начала я, но голос сорвался.

Он шагнул ко мне. Один шаг. Всего один. Но пространство между нами словно схлопнулось, и я почувствовала себя бабочкой под лупой, в которую сейчас воткнут иглу.

— Знаешь, в чем твоя ошибка, Пожирательница Снов? — спросил Ксев, останавливаясь в полуметре. — Ты слишком привыкла к своим играм. Думала, спрячешься в теле наивной дурочки, и никто не заметит? Что я не почувствую твою вонь за милю?

— Я не она, — выпалила я, и это прозвучало жалко даже для моих ушей. — Я не та Белинда, которую ты ищешь. Я... другая.

Он рассмеялся. Коротко, без тени веселья.

— Другая? — переспросил Ксев, и в его голосе зазвенела неприкрытая боль. — И сколько же вас там, в ковене? В твоем проклятом ковене? А, мразь? Десяток? Сотня? Вы все одинаковые. Одинаково лжете, одинаково убиваете, одинаково смотрите на меня этими невинными глазами, когда вас прижимают к стене.

Принц вдруг резко шагнул вперед и схватил меня за подбородок. Больно! Его пальцы — горячие, сильные, с мозолями от меча — впились в кожу, заставляя поднять лицо и смотреть прямо на него.

— Я знаю, на что ты способна, ведьма, — прошипел он, глядя мне прямо в глаза. Так близко, что я видела каждую крапинку в его зрачках. — Я видел, что ты сделала с моей матерью. Видел, как она умирала, медленно, в мучениях, потому что ты решила, что ей не место в этом мире. Простая женщина. Из борделя. Которая посмела родить дракону бастарда.

Мила внутри меня замерла. Её ужас смешался с моим, и я почувствовала, как по щеке скатывается слеза. Моя? Её? Общая, наверное.

— Я не убивала твою маму, — сказала я, и в моем голосе вдруг прорезалась та самая сила, которой я не чувствовала с момента вселения. Не магия. Просто отчаяние, ставшее зовом. — Я даже не знаю, кто это сделал. Меня заперли в башне сто лет. Сто лет, слышишь? Я не выходила оттуда с тех пор, как...

Я осеклась. Потому что не могла сказать правду. Не могла объяснить, что та, другая темная Белинда, та, что творила все эти ужасы — она отделилась от меня. Что я — только половина. Слабая, добрая, никчемная половина, которая все эти годы только и делала, что разговаривала с крысой и мечтала о свободе.

— Сто лет? — переспросил