Принц Дракон и ведьма с Запада - Мила Дуглас

— Лин? — Мила встревожилась. — Ты чего?

— Не знаю, — ответила я, чувствуя, как к горлу подступает новая волна. — Что-то не так.

Я выбежала из маяка, упала на колени в кустах, и меня вывернуло наизнанку. Когда спазм отпустил, я сидела на земле, дрожа, и пыталась понять, что со мной происходит.

Я закрыла глаза, прислушиваясь к себе. К телу, к магии, к той странной, едва уловимой вибрации, которая поселилась внизу живота несколько недель назад. Не придала ей значения тогда — списала на усталость, на всё, что угодно. Но сейчас…

— О Великая Мать, — прошептала я, и руки сами легли на живот.

— Что? — Мила напряглась. — Лин, что?

— Я…кажется, знаю.

Я встала, прошла к ручью, умылась. Села на камень, положила ладони на живот и закрыла глаза. Магия откликнулась сразу — не как раньше, не бурно, не ярко. Тихо. Спокойно. Так, как бывает только тогда, когда внутри тебя зарождается новая жизнь.

Две точки. Два крошечных огонька, которые пульсировали в такт моему сердцу. Я чувствовала их. Своими руками, своей магией, своей душой.

— Двое, — выдохнула я. — Там двое.

— Чего двое? Глистов? — Мила не понимала. — Лин, говори яснее.

— Детей, Мила. Я беременна. Двойней.

Тишина. Такая звонкая, что я слышала, как шумит море, как кричат чайки, как бьется моё сердце.

Я сидела на камне, сжимая руками живот, и чувствовала, как внутри меня растет что-то новое. Что-то, чего я никогда не думала, что смогу иметь. После башни. После всего. Я была уверена, что моё тело сломано, что магия выжжена, что я никогда…

— Ты плачешь, — тихо сказала Мила.

— Вовсе нет, — соврала я, вытирая щеки.

Я рассмеялась сквозь слезы, и этот смех был таким же странным, как и всё, что со мной происходило.

— Ты рада? — спросила Мила.

— Не знаю, — честно ответила я. — Боюсь. Очень боюсь.

— Чего?

— Всего. Что не справлюсь. Что что-то пойдет не так. Что Ксев…

Я замолчала, не в силах продолжить.

— Что Ксев?

— Что он не захочет. Что испугается. Что уйдет.

Мила молчала. А потом я почувствовала, как внутри меня разливается тепло — её тепло, её поддержка.

— Не уйдет, — сказала она. — Он тебя любит. Вас любит. Просто… дай ему время. Ты же знаешь, какой он.

— Знаю. Поэтому и боюсь.

***

Ксева я нашла на пляже. Он сидел на камне, смотрел на воду, и в его позе было что-то такое… отстраненное. Как будто он был здесь, но не здесь.

— Ксев, — позвала я, подходя ближе.

Он обернулся, и я увидела его лицо — спокойное, расслабленное. Он не знал. Ещё не знал.

— Ты чего такая бледная? — спросил Ксев, вглядываясь в меня. — Не выспалась опять?

— Мне нужно тебе кое-что сказать.

Я села рядом, и мои руки дрожали. Ксев заметил — накрыл их своими, сжал.

— Что случилось? Ты меня пугаешь.

Я глубоко вздохнула.

— Ксев, я беременна.

Он замер. Как будто время остановилось, а вместе с ним — и он.

— Что? — спросил Ксев, и его голос был чужим.

— Беременна. Двойней. Я чувствую их. Двое.

Он смотрел на меня, и в его глазах я видела, как рушится что-то. Не знаю, что. Может, его спокойствие. Может, его уверенность. Может, он сам.

— Я не справлюсь, — Ксев отвернулся, и я видела, как дрожат его плечи. — Я испорчу их. Как мой отец испортил меня. Как моя мать…Я не умею быть отцом. Я не знаю, как это. У меня не было… мой отец…

Ксев замолчал, сжал кулаки, и я видела, как его челюсти сжимаются.

— Ты не твой отец, — сказала я тихо.

— Откуда ты знаешь? Откуда ты вообще можешь знать? — его голос сорвался, и в нем было столько боли, что у меня сжалось сердце. — Я бастард, Лин. Меня не хотели. Я был ошибкой. А теперь… теперь я должен стать отцом? Я, который не знает, как быть человеком?

Он не поворачивался.

— Посмотри на меня, — тихо промолвила я. — Пожалуйста.

— Я боюсь, — прошептал он, поворачиваясь ко мне. — Я так боюсь, Лин. Я не знаю, как быть отцом. Я не знаю, как любить так, чтобы не сделать больно. Я не знаю…ничего.

— А я знаю? — спросила я. — Я, которая сто лет просидела в башне? Которая даже не знала, что смогу иметь детей? Я тоже боюсь, Ксев. Каждое мгновение боюсь. Но я знаю одно.

— Что?

— Что ты — не твой отец. Что ты уже любишь — меня, их, даже не зная. Что ты будешь лучшим отцом, потому что знаешь, каково это — быть нелюбимым. И ты не допустишь, чтобы твои дети чувствовали то же.

Ксев молчал. Долго. Так долго, что я уже решила — он уйдет. Сделает шаг назад. Закроется в своей драконьей шкуре и не вылезет оттуда никогда.

Но вместо этого он шагнул ко мне.

И упал на колени.

Ксев прижался лбом к моему животу. И замер.

— Я не знаю, как, — прошептал он. — Но я попробую. Ради тебя. Ради них.

Я стояла, чувствуя, как его дыхание согревает мой живот, как его руки обнимают меня, как два маленьких огонька внутри откликаются на его присутствие.