Принц Дракон и ведьма с Запада - Мила Дуглас

— Ах, сестра, — прошептала она, и голос её был моим, но не моим одновременно. Старым. Страшным. Слишком ужасным. — Ты так долго пряталась. Я уж думала, ты забыла, кто мы с тобой.

— Я не ты, — услышала я свой голос, но он был слабым, тоненьким, как у ребенка. — Я никогда не была тобой.

— Была. Есть. Будешь. Ты — моя слабость, Лин. Моя нежность, моя любовь. Всё, что я вырезала из себя, чтобы стать сильной. И теперь ты вернулась. И привела с собой… о, — она перевела взгляд, и я почувствовала, как Ксев дернулся за моей спиной, как его руки сжались на моей талии, — дракончика. Бастарда, который так и не научился ненавидеть правильно. Ты всё ещё помнишь меня, принц? Помнишь, как твой друг рассыпался в прах? Как молил, смотрел на тебя, а ты ничего не мог сделать?

— Заткнись, — голос Ксева был низким, вибрирующим, и я чувствовала, как внутри него закипает драконья ярость. — Заткнись, тварь.

— Обижаешь, — она рассмеялась, и смех этот разорвал тишину на тысячи осколков. — Я не тварь. Я — твоя судьба. Твоя истинная. Связанная с тобой навечно через это жалкое тело, через эту жалкую девчонку, которая возомнила, что может быть мной.

Она шагнула ко мне. Сквозь зеркало, сквозь тьму, сквозь века.

И я поняла — хочет занять его. Стереть меня. Стереть Милу. Стать единственной.

— Нет, — прошептала я, пытаясь отступить, но тело не слушалось. — Нет, ты не…

— Тише, сестра. Тише, маленькая. Ты так долго была одна. В башне. Без магии. Без силы. Без меня. А я росла. Становилась сильнее. Съедала сны, выпивала жизни, собирала магию по крупицам. И знаешь, что я поняла? Мне не хватало тебя. Моей слабости. Моей глупости. Моей способности любить. Без этого я — ничто. Просто сила, которая не знает, зачем ей быть сильной.

Её руки — теневые, сотканные из тьмы — потянулись ко мне. Я чувствовала их холод даже через зеркало.

— Вернись ко мне, Лин. Стань мной. И мы сожжем этот мир дотла. Вместе. Как в детстве. Помнишь?

Я помнила.

Это было самым страшным. Я помнила, как сидела на крыше башни, смотрели на звезды, и темная половина говорила: «Мы будем править, Лин. Мы будем самыми сильными. Потому что у нас есть мы. Обе — свет и тьма». Я помнила, как она защищала меня от старших ведьм, которые смеялись над моей худобой и слабой магией. Я помнила, как она плакала в ту ночь, когда мать умерла, и шептала: «Не оставляй меня. Ты — единственная, кто у меня есть».

Я помнила всё.

И это знание жгло сильнее её магии.

— Ты выбрала это сама, — прошептала я, и голос мой стал тверже. — Ты сама вырезала меня. Сама решила, что любовь — это слабость. Сама убила мать Ксева. Сама уничтожила его друга. Я не выбирала это. Я просто хотела любить. И меня за это наказали.

В ее алых глазах мелькнуло что-то. Не удивление. Не гнев. Что-то другое. То, что она прятала сто лет.

— Ах, Лин. Ты всё такая же наивная. Думаешь, я не помню? Думаешь, я не чувствовала, как ты плакала в башне? Как звала меня? Как просила вернуться? Я всё чувствовала. И каждую ночь я смотрела на твои сны и думала: «Может, хватит? Может, вернуть её? Может, не нужна мне эта сила, если я больше никогда не почувствую тепла?»

Она улыбнулась, и в этой улыбке не было зла. Была только усталость. Бесконечная, вековая, выжженная.

— Но я не могла. Потому что если бы я вернула тебя, я бы стала слабой. А слабых убивают. Ты помнишь, что сделала Алиенора с теми, кто ослушался? Ты помнишь, как горели сестры, которые пытались сбежать? Я не хотела гореть. Я хотела быть сильной. Чтобы меня боялись. Чтобы никто никогда не посмел причинить мне боль.

— А теперь? — спросила я, и в голосе моем не было страха. Только боль. Такая же древняя, как её. — Теперь ты сильная. Все тебя боятся. Что ты чувствуешь?

Она молчала. Долго. Так долго, что я почти поверила — она исчезла.

А потом тьма в зеркале шевельнулась, и я увидела её настоящую.

Не монстра. Не Пожирательницу Снов. Просто женщину. Усталую, одинокую, с лицом, которое когда-то было моим, и с глазами, в которых не осталось ничего, кроме боли.

— Ничего, — прошептала она. — Я не чувствую ничего, Лин. Уже сто лет. И это… это хуже, чем боль. Хуже, чем смерть.

— Тогда вернись, — сказала я. — Вернись ко мне. Станем снова одним целым. Хватит бежать. Хватит убивать. Давай просто… попробуем быть снова. Вместе. Как в детстве.

Она смотрела на меня, и в её глазах что-то дрогнуло. Надежда? Страх? Я не знала. Я вообще перестала что-либо понимать.

— Поздно, — наконец выдохнула она. — Поздно, Лин. Я зашла слишком далеко. Слишком много крови. Слишком много смертей. Меня нельзя простить.

— Я не прощаю, — ответила я. — Я просто… я просто хочу, чтобы ты перестала быть одна. Как я. Как мы. Мы — одно целое, помнишь? Ты и я. Свет и тьма. Сила и слабость. Без тебя я — ничто. Без меня ты — монстр. Давай попробуем быть просто… людьми.

Она замерла. А потом её лицо исказилось.

— Нет, — прошипела она, и в её голосе вернулась та древняя, ледяная сила. — Нет. Я не стану слабой. Я не вернусь в эту клетку. Я — Пожирательница Снов. Я — та, кого боятся короли и драконы. И я не позволю какой-то жалкой девчонке…

Она рванула ко мне. Сквозь зеркало, сквозь границу миров, сквозь ту хрупкую стену, которая отделяла ее от моего тела.

Я закричала.

***

Боль была мгновенной. Она врывалась в меня, как ураган, сметая всё на своём пути. Мои мысли, мои чувства, мою любовь. Мила внутри меня завизжала и спряталась куда-то в самую глубину, а я осталась одна. Наедине с той, кто когда-то была мной.

— Ты слишком слаба, сестра, — шептала она, заполняя каждую клетку, каждую частицу моего существа. — Всегда была слаба. Любила этого конюха, позволила Алиеноре себя уничтожить. Сто лет