Оружие Ада - Элль Рид

Надо отдать ей должное, эта убийца легко могла бы работать на меня — уровень пыток вполне соответствует тому, что мы устраиваем некоторым заключенным в Тартаре. Надеюсь, она переживет собеседование, которое я ей скоро устрою. Как только поймаем, конечно.

Младшего тут же начало тошнить, остальные тоже не могли сдержать отвращения. Я игнорировал их всех, снова выслеживая сердцебиение. Попытался уловить её запах, но пахло только металлическим привкусом крови. И желчью, которую Младший теперь извергал в ведерко для шампанского на тележке с напитками в углу.

Медленно двигаясь по комнате, я подал сигнал паре детективов следовать за мной. Старшие пришли в себя быстрее всех и с любопытством, но без лишнего шума, подчинились приказу.

Мы прошли через кухню в коридор и наконец добрались до другой, более уютной гостиной.

И там мы её нашли. Она сидела в кожаном кресле, словно на троне. Лицом к двери, спина прямая, ноги скрещены в коленях, руки на подлокотниках.

Мой взгляд тут же прошел по длинным ногам, от изящных ступней в туфлях на шпильках до широких округлых бедер. Черный наряд закрывал её почти с ног до головы, но облегал как вторая кожа. Матовая лайкра её легинсов казалась нарисованной.

Остальное тело было таким же подтянутым и крепким, как эти ноги. Женственный изгиб бедер, провал талии перед идеальным объемом груди и широкие, безупречно расправленные плечи. В другой ситуации я бы определенно её оценил, но сейчас я сканировал её на наличие оружия. Топ с длинными рукавами был таким же обтягивающим, как и легинсы, хотя и слегка укороченным на талии, открывая полоску подтянутого пресса. Если только у нее не припрятано что-то за спиной, в её одежде не было ни единой лишней линии, ни малейшего намека на нижнее белье — боги, надеюсь, оно на ней есть, — не говоря уже о ножах или пистолетах.

Её торс обрамляли длинные роскошные волосы. Мой взгляд задержался на них, когда я заметил радугу ярких цветов, вплетенную в основную угольно-черную массу.

Дрогнувшие темные губы — накрашенные сливовой помадой — привлекли мое внимание к её лицу. Комната была мягко освещена, что придавало сияние её слегка загорелой коже.

Когда мои глаза встретились с её насыщенно-шоколадными, меня прошила вся мощь её смертоносной натуры. Если тела в другой комнате было недостаточно, то эти глаза говорили мне: она не обычный убийца. Она полностью контролирует ситуацию. Одного взгляда хватило, чтобы понять — всё, что она делает, просчитано. С этими длинными ресницами и эффектной подводкой, обрамляющей глаза, бьюсь об заклад, она может за секунды влюбить в себя любого, и мужчины будут падать к её ногам.

Прежде чем она перережет им глотки.

— Добрый вечер, джентльмены. — Её голос проплыл по комнате, как мелодия сирены. — Наконец-то вы меня догнали.

Глава 3. Майло

Слишком шумно.

И слишком светло.

В столовой стало совершенно невыносимо с тех пор, как нас объединили, смешав мужчин и женщин. Мужчины, кажется, думают, что чем громче и наглее они себя ведут, тем больше шансов привлечь внимание женщин. Это привело к постоянным потасовкам, крикам и… вообще ко всему в избытке.

Впрочем, некоторые женщины ведут себя ничуть не тише.

Мое внимание отвлекается от овсянки на одного из самых шумных парней. Он к тому же и один из самых здоровых. Ростом не меньше шести футов четырех дюймов, а плечи — как у быка. Он оторвал рукава у стандартной оранжевой тюремной робы, превратив её в жилетку. Полагаю, его бицепсы просто не влезли в ткань. Клянусь, его руки толще моих бедер. Левая рука полностью покрыта татуировками: они тянутся от запястья и исчезают под тканью на плече. На другом запястье тоже виднеется какая-то полоса. Не то чтобы я за ним следил.

Просто мне нравятся татуировки. Всегда хотел себе одну, но шанса так и не представилось. Да и не уверен я, что мне бы пошло.

Я совсем не мускулистый. Я из тех, кого называют «поджарым». Маленький. Хрупкий. Мне это нравится, так проще жить здесь незамеченным. Люди думают, что я не стою их времени. Я на сто процентов нахожусь в самом низу иерархии, но меня это устраивает. Я — невидимка.

А вот Номер Тридцать Девять? Он совсем не невидимка. Напротив, он местная «звезда». Всегда окружен как минимум полудюжиной подпевал. Его голос такой же масштабный, как и он сам. Он разносится по всей огромной столовой, перекрывая шум сотни других людей. Я не совсем понимаю, о чем он говорит, но он смеется и шутит, а остальные слушают его как завороженные. Он хлопает кого-то по плечу, что-то объясняя, наклоняется вперед (он сидит прямо на столе, поставив ноги на скамью), а затем разражается громовым хохотом.

Он из Ирландии. Его акцент напоминает мне о пятой по счету приемной семье. Той, в которой я прожил дольше всего. С Шинейд, Джоном Маккинноном и их дочерью Лией я провел четыре года. Из всех семей, через которые я прошел, они были моими любимыми. Ровно до того момента, пока они не решили вернуться в Южную Ирландию, неся какую-то чушь о том, что я не могу поехать с ними, потому что моя биологическая мать якобы не дала разрешения на выезд из страны.

Они говорили, что боролись за это решение, даже пытались писать мне после отъезда. Но факт остается фактом: они уехали, как и все остальные. Письма ничего не значили.

Мне тогда было четырнадцать. А «сломанного» четырнадцатилетнего подростка никто не хочет брать под опеку. После Маккиннонов у меня была еще одна семья, но там я продержался всего семь месяцев. Видимо, потеря людей, которых я любил, сделала меня «неуправляемым».

К черту их всех.

Но я не могу перестать мучить себя, прислушиваясь к Уайату (тому самому № 39), потому что это позволяет мне хотя бы ненадолго заглушить голоса в моей собственной голове.

Я упоминал, что здесь мы все под номерами? Охранники и офицеры называют нас только так. Номер выбит на левой стороне груди нашей робы. Многие заключенные называют друг другу свои имена, и я пытаюсь их запомнить, но это бывает сложно.

Я — Номер Девятнадцать.

Мое настоящее имя — Майло. Думаю, охранники его знают, даже если не используют. Должны ведь, верно? Они должны знать, какие преступления совершил каждый из нас, чтобы загреметь сюда. Хотя это очень странная тюрьма.

Никто из других заключенных не знает моего имени. Кажется, никто не узнал мое лицо, хотя после моих