Лаванда и ментол - Александра Дмитриевна Рябкина

Волнение У Хека было необоснованным, ведь он как никто другой знал, что Пхенчхан-дон славился безопасностью, как и весь Сеул.

Кан Су Ен все же удалось вырвать руку из хватки У Хека.

– Не стоит каждый раз так реагировать. – Даже без уточнений было понятно, о чем именно говорил У Хек. О тишине. Тишине его прикосновений.

– Не стоит каждый раз просить меня об одном и том же. – Кинув последний взгляд на друга, Су Ен скрылась за забором своего двора. Домой. Подальше от манящей тишины. Как можно быстрее от соблазна забыть об именах.

Быстрее, чтобы У Хек не увидел непрошеные слезы на щеках Су Ен. Она оплакивала все те имена, которые коллекционировались в ее сознании. Но они беспощадно затихали, столкнувшись с жестокой судьбой, постигшей Сон У Хека.

Он был ее тишиной, ее безмолвием и спасением.

Но для остальных он был ругару без пары. Одиноким перевертышем, для которого всемогущая Вселенная не создала нареченную. Тост «Желаю всем встретить свою вторую половинку!» стал бы для него насмешкой, выгравированной на самой душе.

Тишина его прикосновений, словно гиацинт, таила в себе грусть и тоску.

Глава 2

Обычно семейные вечера нравились Су Ен. Она наслаждалась тихим уютом, который царил в небольшой столовой. В зимнюю пору там горел камин, потрескивая дровами, а летом можно было вдоволь насладиться бингсу с ягодным сиропом и кусочками свежих фруктов. Это то, чего Су Ен действительно ждала.

– У меня стойкое ощущение, что я здесь лишний. – У Хек в очередной раз окинул взглядом и без того знакомую ему гостиную. Иногда Су Ен думалось, что ее друг страдал амнезией: раз за разом он с неподдельным интересом пялился на всякие бесполезные штуковины, которые стояли в доме семьи Кан.

В комнате было светло и просторно. А еще до безобразия чисто. Все статуэтки стояли на своих местах, и так было всегда, насколько помнила Су Ен. Даже когда они с У Хеком были детьми, дом ее родителей всегда благоухал чистотой. Чистотой и ароматами свежеиспеченных медовых булочек.

– Мой отец тебя обожает, и ты это прекрасно знаешь. – Су Ен скинула сковывающий движения пиджак на диван и подошла к полке с фотографиями. Здесь красовались и снимки молодых родителей, и несколько кадров с перемазанными шоколадом Су Ен и У Хеком, который щеголял улыбкой без нескольких передних зубов.

Больше всего Су Ен нравилась фотография, с которой на нее смотрела мама. Она держала в руках пучок своей излюбленной голубой лаванды. Только эти фотографии и запах цветов давали Су Ен понять, что в ее жизни когда-то давно присутствовала и мама, а не только отец.

Те времена были прекрасны, насколько Су Ен знала. Сама тех лет она не помнила. Точно так же, как не помнила и маму. Кан Мун Хи просто однажды исчезла из ее воспоминаний. Кто-то говорил, что так детский организм реагировал на утрату, но мерзкий червяк, сидящий в подсознании Су Ен, не позволял согласиться с этим. Вся история виделась ей туманной и запутанной, словно как-то связанной с ночными кошмарами, которые преследовали Су Ен с детства.

– И ты не первый раз ужинаешь у нас, – фыркнула она, сдерживая желание швырнуть в У Хека диванной подушкой, когда он взял одну из замысловатых фигурок.

В подростковом возрасте он разбил несколько похожих, и Су Ен не могла позволить ему в очередной раз расстроить отца.

– Заносчивый засранец, – цокнула языком Су Ен. – Знаешь же, что тебе здесь рады. – И это было чистейшей правдой, о которой знал и сам У Хек. Он даже не пытался скрыть довольной улыбки, отчего Су Ен закатила глаза. – Так что перестань ломать комедию.

Су Ен смерила друга долгим взглядом, не упустив его хитрого прищура. Этот паршивец был не просто хорошим художником, но и отменным актером.

– Это-то, конечно, да.

У Хек упал на диван так, что несколько подушек подскочили в воздух. Здесь он чувствовал себя дома явно больше, чем в собственной квартире. Слишком беспечен и расслаблен для гостя. С другой стороны, как знала Су Ен, квартира У Хека была слегка… захламлена. Почти ко всем возможным поверхностям были прислонены холсты с начатыми или законченными картинами. Иногда у Су Ен, которая пару раз забегала к другу на пиво с острыми крылышками, складывалось ощущение, что она сходит с ума из-за десятков глаз, которые взирали на нее с портретов. И не все из них были приятными.

Помнится, как-то У Хек создал коллекцию, в которой люди смотрели с полотен исключительно гневливо или с раздражением. Интересный опыт, от которого У Хек постарался избавиться как можно быстрее. Су Ен хорошо помнила, как он второпях распродавал ту коллекцию картин.

– Как хорошо, что вы пришли. – Первым, что увидела Су Ен, были прекрасные пушистые тапочки, которые обожал носить отец. Он горделиво спускался в них со второго этажа с распростертыми руками. То ли хотел обнять сразу и Су Ен, и У Хека, то ли просто не мог словами описать те чувства, которые вызывал у него пятничный семейный ужин. – Надеюсь, твои родители не в обиде, что сегодня мы выкрали тебя, У Хек.

– Они в командировке, так что я только рад оказаться сегодня с вами, дядюшка Кан.

Отец потрепал У Хека по и без того лохматой макушке, после чего подошел к Су Ен. Она, как это бывало всегда, чувствовала себя измученной. И, судя по взгляду отца, он видел все оттенки усталости на ее лице. И наверняка знал, что именно доставляло Су Ен столько неудобств.

– Нужно было вчера хотя бы вызвать такси.

Отец то и дело пытался заставить Су Ен действовать, думая головой. И его нравоучения приходилось терпеть с натянутой улыбкой на губах. Су Ен каждый раз уверенно держала оборону, позволяя отцу вреза ться в непробиваемую стену ее упертого характера. Помнится, несколько раз отец упоминал, что своим упрямством Су Ен напоминает свою маму.

– На улицах небезопасно в два часа ночи, – недовольно запричитал отец, после чего они направились в столовую. Там все было накрыто.

– Тем не менее со мной до сих пор ничего не случилось. – Су Ен с наслаждением принялась за ужин, не обращая внимания на укоризненный взгляд отца. – Вы оба прекрасно знаете, что я не дам себя в обиду. – Су Ен проследила за своими палочками, которыми опустила на горку риса кусочек