Секрет актёрского мастерства - Инна Ласточка (Ness Quik)

рубиновыми лучами просочился сквозь закрытые веки, стало ощутимо холодно. Муза поняла, что ещё чуть-чуть, и она точно откроет глаза, ей становилось страшно, до ужаса страшно и не понятно, но и любопытно. Что это за театр с такими эффектами? Она поспешила закончить. — Я пойду. Прощайте. Когда я стану большою актрисой, приезжайте взглянуть на меня. Обещаете? А теперь… Уже поздно. Я еле на ногах стою… — ноги действительно подвели её, колени подогнулись, и она упала на деревянный пол сцены. Одновременно с этим по залу пронёсся звук, будто кто-то перемотал виниловую пластинку назад на предельной скорости, свет погас и наступила тишина.

* * *

Оглушающую тишину разорвали короткие равномерные хлопки мужчины. Муза открыла глаза и обнаружила, что актрисы, сидевшей рядом с ним, больше нет, в зале горит тусклый жёлтый свет, а на правой стене виднеется глубокая трещина. Трудно было сказать, была ли эта трещина там всегда или появилась сейчас, Муза не стала об этом думать.

— Что скажете? — сразу спросила она. Ей нужно было ещё придумать, что делать дальше, если и это прослушивание окажется пустой тратой времени.

Мужчина перестал хлопать и, сложив руки домиком, склонился и устроил на них подбородок.

— Вы не играете, вы меняете реальность, — заключил он. — Вы понимаете, что это значит?

— Что вы меня не возьмёте? — печально усмехнулась Муза.

— Почему же? Разумеется я вас возьму, я лишь хочу знать, понимаете ли вы, чем обладаете?

Сердце Музы пропустило удар и ухнуло вниз.

— Правда, берёте?

— Без всяких сомнений, — заверил мужчина, — вы не ответили на вопрос.

— Не совсем, — на прослушиваниях любили задавать странные вопросы, и Муза решила, что это очередное творческое задание, проверка. — Я меняю реальность? То есть… так хорошо играю, что зрителям кажется, будто реальность изменилась?

Мужчина загадочно улыбнулся.

— Как вас зовут?

— Муза Этери.

— Я Огюстус Бувари, — он поднялся и изобразил поклон, — основатель Театра Эмоций, его художественный руководитель и режиссёр-постановщик. Будем знакомы, — Огюстус подошёл к краю сцены и протянул руку.

Муза наклонилась и подала руку в ответ. Короткое рукопожатие оказалось обжигающе горячим — мимолётное ощущение, будто на ладонь капнули воском, исчезло так же стремительно, как и появилось.

— Вам есть, где жить? — Огюстус критически осмотрел её чемодан. — Вижу, что нет.

— А вы дадите жильё? — удивилась Муза.

— У нас есть все условия для артистов. Многие предпочитают жить в театре, поближе к работе, знаете ли, — он посмеялся с собственной шутки, видимо, показавшейся ему удачной. — Пойдёмте, я провожу вас и познакомлю с труппой, как раз сейчас должно быть обсуждение грядущего спектакля. Если согласитесь остаться, место найдётся и вам.

Муза мысленно ахнула. Она и подумать не могла, что ей может так повезти. Взяли в театр, дадут жильё, да ещё и в спектакль сразу введут. Вот так удача! Может, и не зря она Стасика своего кинула, вон, как хорошо всё без него сложилась. Стасик… В голове всплыла самая низкопробная рифма к его имени, и Муза не сдержала смешка. Огюстус улыбнулся ей.

— Поспешим. Время — ресурс, которым следует распоряжаться разумно, — сказал он и вместо того, чтобы пойти к двери, подхватил чемодан Музы и поднялся на сцену.

— Что? — Муза удивлённо уставилась на него, но он только приложил палец к губам и тут же сделал плавный взмах рукой, словно изображал выброшенный вверх осенний листик.

Кулиса щёлкнула и с шорохом закрылась, полностью отрезая сцену от зала. Огюстус поставил рядом с Музой её чемодан, встал с ней плечом к плечу и повёл рукой так, будто предлагал идти первой.

— Добро пожаловать в Театр Эмоций. Добро пожаловать домой.

* * *

Муза не сдвинулась с места. Перед ней сцена заканчивалась глухой стеной, по бокам тоже были стены, единственная лестница вела обратно в зал.

— Здесь же стена, — озвучила она очевидную мысль.

Огюстус повернул к ней голову, посмотрел сверху вниз и картинно вздохнул.

— Вот, говорят, актёры, актёры. Кто вас только учит таких противоречивых?

Муза хотела возмутиться, она уважала и любила своих мастеров и никому бы не позволила отзываться о них пренебрежительно, но Огюстус не дал ей вставить ни слова.

— Вы сейчас монолог Нины Заречной читали, верили же, что вы и есть она? Так почему же вне сцены вы не верите ни во что? — он сделал шаг вперёд и продекламировал слова, ещё утром произнесённые Музой с другой сцены. — Магия существует во всём. Она прямо перед нами, на виду, в каждом моменте нашей жизни…

Муза оцепенела, не в силах ни пошевелиться, ни как-то отреагировать на это. Лишь с губ сорвалось хриплое:

— Откуда вы знаете?

— Я знаю всё, — улыбнулся Огюстус, приподнимая воображаемую шляпу и подмигивая. — Посмотрите на стену и поверьте, что там есть дверь. Закройте глаза, как делали это на сцене, и поверьте, что дверь там есть, — он подождал, пока Муза выполнит его просьбу, потом продолжил. — А теперь идите прямо с закрытыми глазами, нащупайте ручку двери и схватитесь за неё.

Муза выставила руки вперёд и пошла. На самом деле она никогда не стала бы делать ничего подобного, но это был единственный театр, в который её приняли, и такие причуды художественного руководителя, пока они оставались безобидными, лучше было поддержать. Она сделала около восьми шагов вперёд и упёрлась ладонями в гладкую поверхность, представила себе, что коснулась двери, левую руку опустила, а правой повела вниз, туда, где по её представлениям должна была быть ручка и… действительно её нашла. Гладкая, скруглённая, ручка металлической прохладой коснулась ладони. Муза от неожиданности распахнула глаза — в стене, и правда, появилась дверь из светлого дерева с позолоченной ручкой.

— Вот видите, — хохотнул Огюстус.

Муза повернула ручку, и дверь со скрипом приоткрылась.

— Это какая-то иллюзия, да?

— Проходите, сейчас я вам всё объясню.

Муза заглянула внутрь. За дверью висела бархатная сплошная портьера чёрного цвета и больше ничего. Ни звуков, ни запахов, лишь откуда-то сверху просачивались тонкие лучи белого света. Муза покивала своим мыслям, вернулась за чемоданом и, отбросив сомнения, переступила порог. Портьера плавно колыхнулась, когда Огюстус вошёл следом и закрыл дверь, которая тут же слилась со стеной и исчезла.

— Сюда, — он прошёл несколько шагов влево вдоль портьеры, раздвинул её и