Возлюбленная Верховного Бестиара - Марина Эльденберт

Произошло этот в тот день, когда старшие дочери Михаила решили, что могут безнаказанно поиздеваться над моей. В том, что из Марии и Василисы не получится ничего хорошего, было понятно сразу, но того, что они решат приблизиться к моему ребенку и напугать ее до полусмерти, я даже представить себе не могла.

Поэтому когда вошла в свои покои и обнаружила ревущую тогда еще совсем маленькую Снежану, любимая кукла которой в искромсанном платье и с обрезанными волосами валялась на полу, а еще перепуганную няню, на чьей щеке алел след от недавней пощечины, я, пораженная, замерла. Тогда еще меня что-то могло поразить. Заставить застыть.

– О, явилась, – насмешливо произнесла Мария. Та самая, которую я вытащила из воды. Именно она держала в руках ножницы, Василиса просто стояла, скрестив руки на груди. – Лучше забирай свое отродье и убирайся отсюда по-хорошему. Как тебе предлагала мама!

Катерина предлагала мне побег. Как-то спустя год после рождения моей дочери явилась и сказала, что может его организовать. Что Михаил меня никогда не найдет, и я смогу жить припеваючи вдали от него.

Как бы ни было велико искушение, увы. Я растеряла всю свою наивность по дороге в этот период жизни, поэтому прекрасно знала, что Катерина либо сразу сдаст меня мужу, либо меня действительно никто не найдет. Но уже по другой причине.

Поэтому ей я вежливо отказала. Настолько вежливо, насколько могли общаться жена и любовница в высшем сословии, но сейчас вежливости во мне не осталось ни капельки. Только защитные руны спасли меня от раскрытия магии, когда я увидела плачущую дочь и этих великовозрастных девиц, издевающихся над ней.

– Пошли вон, – холодно произнесла я, шагнув к княжнам вплотную.

Василиса попятилась. Она никогда смелостью не отличалась, да и в целом – обладая гораздо более приятной внешностью, пасовала перед напором сестры, из-за чего выглядела ее непривлекательной тенью. Что же касается Марии, она вскинула голову и насмешливо поинтересовалась:

– А то что? Или забыла, что бывает, когда мы жалуемся папеньке?

Должно быть, это стало последней каплей, потому что во мне в тот момент не осталось даже чувства самосохранения. Я толкнула княжну к стене так резко, что она приложилась головой, а потом, под визг Василисы, выхватила из рук ее сестры ножницы и срезала ей несколько прядей. После чего прижала острие к ее лицу и сказала, с совершенно безумной улыбкой:

– Тебе несказанно повезло, что ты не порезала кукле лицо, Мария.

Я отшвырнула ножницы и с силой толкнула девицу к двери.

– Ты даже не представляешь, что с тобой сделают! – завопила она и первой выбежала из покоев, Василиса побежала следом.

Я же подхватила плачущую Снежану на руки, прижала к себе. В этот момент мне было совершенно все равно, что со мной сделают, я просто чувствовала отчаяние дочери, ее беззащитность. Зарина чуть ли не в ноги мне бросилась:

– Простите, пожалуйста! Они пришли… я не могла… Так, как вы… Я попыталась отнять куклу, но…

– Все хорошо, милая – я гладила плачущую дочку по голове, прижимая ее к себе, – все хорошо. Они больше тебя не тронут. Никто никогда тебя больше не тронет.

Только после этого я посмотрела на Зарину и покачала головой:

– Ты ничего не могла сделать.

Но, судя по всему, пыталась. Пощечина на ее щеке до сих пор пылала красным, и даже за эту смелость, за эту попытку защитить моего ребенка я почувствовала к этой девушке глубочайшую нежность.

– Но я благодарю за то, что попыталась.

За мной действительно пришли, спустя буквально полчаса. В кабинете у Михаила стояла зареванная Мария, белая как мел Василиса и красная от гнева Катерина.

– Она должна за это ответить! – жена Верховного сорвалась на крик. – За то, что…

– За то, что защитила двухлетнюю дочь от взрослых девиц, которым нечем заняться? – перебила я ее. – Настолько, что они приходят к малышке, чтобы искромсать любимую игрушку у нее на глазах, напугать до полусмерти, ударить няню, которая пытается ее уберечь?

Катерина явно такого не ожидала, поэтому осеклась, я же шагнула к ней и, глядя в глаза, произнесла:

– Если ваше воспитание настолько хромает, что ваши дочери не гнушаются ничем, то Снежану я буду защищать даже ценой своей жизни.

Михаил мне тогда ни слова не сказал, кроме как:

– Ты свободна.

А вот после моего ухода крики в кабинете стояли такие, что их, должно быть, слышал весь дворец. Я не слушала. Я вернулась к Снежане с Зариной и весь вечер провела с ними. Судя по тому, какими ненавидящими взглядами меня награждала Катерина при встречах после того случая, досталось им знатно.

Мне было все равно. Снежану я готова была защищать ценой своей жизни всегда, и сейчас ничего не изменилось. Должно быть, Михаил тоже это вспомнил, потому как сейчас нахмурился:

– Считаешь, я не в состоянии защитить свою дочь?

– Считаю, что со мной ей будет лучше. Да и Богдан гораздо быстрее расслабится, когда поймет, какое у него преимущество.

Я играла на всех его слабостях, на которых могла. Зная, что разлуки со Снежаной просто не переживу, а даже если и переживу, мне будет не до чего. Верховный, кажется, тоже это понял, потому кивнул:

– Пожалуй, ты права. Пусть будет так.

В этот момент я мысленно облегченно вздохнула. И, хотя расслабляться было рано – я не представляла, что меня ждет в Северной Лазовии, я знала, что справлюсь со всем. Так было всегда, и так будет впредь.

Глава 3

Алина

– Вы били мою дочь? – холодно спросила я, глядя на готовящую инструмент для игры Татьяну.

Она была худой и тощей, как палка, с блеклыми волосами, затянутыми в пучок. Ее платье только подчеркивало ее рост, обтекая ее фигуру свинцово-серебристым саваном. В музыкальный салон лился щедрый солнечный свет, раскрашивая светлые стены, оживляя пейзажи на них, заставляя сверкать позолоту подлокотников и теплые нити в обивке. Но Татьяна как была серым холодным пятном, так им и осталась.

– Что вы под этим подразумеваете? – сухо поинтересовалась она, выпрямляясь и вонзая в меня жесткий суровый взгляд. Как будто я тоже была ее ученицей.

– Только то, что сказала. Вы бьете мою дочь по пальцам указкой? Если это так, то вряд ли вы таким образом сможете ей привить любовь к музыке.

– До вас никто не жаловался, – скупо ответила женщина. – Это мои методы, и с княжнами