Возлюбленная Верховного Бестиара - Марина Эльденберт

– Это не значит, что ему не нужно мое внимание.

Самой ревнивой среди детей (предсказуемо) оказалась эта белокурая бестия. Она быстро взяла в оборот и отца, и братьев, и вообще изо всех веревки вила. Кроме меня, разумеется.

– Тогда ты можешь пойти с нами в зал и просто посмотреть!

– С нами?

– Да, Мирон и Матвей тоже хотят!

– Хорошо. Сходим все вместе, – я устроила малыша в колыбельке, поцеловала в носик и, дождавшись няню, направилась по коридорам туда, где наряжали очередную елку. На сей раз это оказался бальный зал, и я порадовалась, что пошла со Снежаной. Будет кому удержать маленькое веретено, если она вздумает напроситься цеплять верхушку. Слуги по понятной причине ей отказать не могли, а вот я…

Пока дети крутились вокруг елки, прибежала Даша. Помимо того, что моя сестра училась в Талминбургской академии, она помогала мне работать с нулевиками. Мое предположение оказалось верно, и, благодаря тому, что Богдан доверял мне как себе, этим полностью занималась я.

Всем: начиная от разработки сдерживающего артефакта на первых порах, блокирующего возможность раскрывать разрывы, и заканчивая обучением появляющихся изначальных. У меня самой времени на академию не было, зато были учителя по всему, чему я только пожелаю.

Я и во времена Михаила не прохлаждалась, но за этот год дополнительно освоила два заграничных языка, а еще попробовала себя в музицировании. Поняла, что это не мое, и отказалась от идеи научиться владеть клавишными. Снежана восприняла мое «поражение» с радостью, надеясь, что ей тоже не придется продолжать учиться этому дальше, но здесь ее ждало разочарование.

– У тебя все отлично получается, – сказала ей ее гувернантка, и дочери пришлось учиться дальше.

Отец занимался проектированием дворцовых парков и их содержанием, Тим ему помогал и тоже готовился к свадьбе. Анна с Евгением ждали пополнения в семье, чему несказанно радовались близнецы. Точно так же с большим энтузиазмом они восприняли появление «братика Коли» и уже спорили, кто будет учить его верховой езде, а кто обращению с хтианами. Хотя к хтианам им самим с того самого случая строго-настрого было запрещено подходить.

– Чудо, что вы ничего себе не отрезали тогда, – сурово произнес Богдан, – поэтому до обучения – никаких хтианов. Узнаю, что попытались снова снимать – выпорю.

«Он всем обещает», – чуть было не брякнула я, но вовремя прикусила язык.

Богдан, к слову, так меня и не выпорол. Хотя обещал. И, между прочим, несмотря на то, что боль перестала быть для меня неотъемлемой частью наслаждения, временами я все равно представляла, как это может быть горячо.

Супруг же носился со мной как с какой-то бесконечно хрупкой драгоценностью, и даже в нашем совместном наслаждении был чрезвычайно осторожен. Если во время беременности я еще это могла понять, то сейчас…

– Вот вы где, – супруг подошел и обнял меня со спины. – Почему я даже не сомневался, что найду вас здесь?

– Потому что мы все время там, где елки?

– И то правда, – он усмехнулся, глядя на бегающих с игрушками Снежану и близнецов. – К балу все готово. Готова встречать гостей?

Из-за моей беременности мы почти не выходили на балы в летний сезон и не давали своих, так что в каком-то смысле это был мой первый серьезный бал.

– Готова, куда же деваться, – отшутилась я.

В ответ Богдан крепче прижал меня к себе. Он не стеснялся своих чувств, и мы, кажется, ввели новую моду в обществе. Все больше пар позволяли себе то, что раньше бы назвали фривольностью, если не чем-то большим. Спокойные прикосновения, нежные взгляды, легкие объятия… Поцелуи мы оставляли для спальни, я все же считала, что это не то, что стоит показывать другим.

Наша семья была совсем молодой, по меркам многих, даже юной, но в ней уже воцарились уют и гармония. Мы прошли столько всего за один, казалось бы, маленький год: от теплых вечеров с детьми до жарких ночей, от дискуссий до решения серьезных споров, от совместного обучения и прогулок до дипломатических поездок и путешествий – все это было настолько легко, потому что мы были вместе.

Савельева судили и отправили на шахты, где он должен был работать до конца дней. Тот случай на шахтах действительно был делом рук Михаила и лично Савельева, не говоря уже о многих других, поэтому ему на смягчение приговора точно рассчитывать не приходилось. Через него раскрылась и поддержка Службы тайного сыска, прикрывавшего дела Михаила, и Богдан упразднил ее, поручив формирование нового ведомства Верховному судье и Евгению, который теперь работал с ним.

– Наши дети просто неугомонные, – шепнул мне на ухо Богдан.

– Да. Иначе и не скажешь.

– Мне кажется, чем больше семья, тем веселее.

– Это был намек? Если да, то я против, – фыркнула я.

– Нам не обязательно заводить еще детей, – тут же сообщил муж.

В отличие от первых родов, когда Снежана появилась на свет, он присутствовал при рождении нашего сына и видел и слышал все своими глазами. Не отходил от меня ни на шаг, держал за руку. Николай родился быстро, но Богдан все равно впечатлился моими криками, кажется, даже больше чем я. По крайней мере, раньше я его таким бледным еще не видела.

– Хорошо, а то я уже подумала…

– О том, что я обещал тебя выпороть? – он спросил это шепотом, но я почувствовала, что краснею. Немногое еще способно было заставить меня покраснеть, равно как и пустить по телу жар высокой волной.

– Я уже думала, ты забыл, – в тон ему насмешливо ответила я.

– У тебя есть сейчас время, Алина?

– Снежана и мальчики…

– Я пришлю няню. Гувернера. Всех пришлю.

Богдан быстро отдал приказ слугам и увлек меня за собой раньше, чем я успела вздохнуть, но, будем честны, я не особо сопротивлялась. Я этого хотела, я знала, что Богдан никогда не причинит мне боли помимо моего желания. Я доверяла ему безгранично: себя, наших детей, нашу жизнь, и знала, что он точно так же доверяет мне. Что он так же безгранично меня любит.

– Я люблю вас, Верховный, – сообщила я ему, и его глаза вспыхнули Бездной.

– Я люблю тебя, Алина, – повторил он, буквально втолкнув меня в нашу спальню и прижимая к стене.

Целуя так, как, кажется, никогда не целовал раньше.