Возлюбленная Верховного Бестиара - Марина Эльденберт

Как-то быстро забыв о том, что еще недавно я была для них опасной игрушкой Верховного. Некоторые, правда, еще пытались сеять смуту и говорить, что я – эксперимент Михаила, злоупотреблявшего зельями и проводившего странные опыты с магией, Бездной и ее тварями, но они были в меньшинстве. Те, кто видел, как я защищала людей, смотрели на меня с благодарностью. Те, кто знал меня лично… по-разному.

Самый сложный разговор у меня состоялся с моей семьей. Богдан почти сразу после случившегося привез их во дворец, но я долгое время отказывалась с ними встречаться. Дошло до того, что Богдан лично попросил меня об этом:

– Они правда очень хотят видеть тебя, Алина.

– И давно они этого захотели? – Мне не давали покоя обида и боль, потому что я помнила письмо отца после известий о том, что я остаюсь при Михаиле. Помнила, что ни брат, ни сестра не писали мне.

Об этом я и сказала Богдану.

– А теперь вспомни, что я о тебе думал, – произнес он. – Вспомни, как я себя чувствовал. Твои близкие тоже поверили в то, что ты нам показала, Алина. Ты заставила весь мир поверить в то, что ты с ним заодно.

– Я считаю, что даже если весь мир был против, мои близкие должны были меня поддержать!

– Если бы ты им это позволила, – он взял мои руки в свои. – Но ты не позволила. Ни им, ни мне. Просто дай себе и своим родным возможность все исправить.

Я понимала, что он прав, но все равно упиралась. У меня начались слезливые дни и дни, когда меня отчаянно тошнило: беременность давала о себе знать. Но все же, именно благодаря Богдану и нашему с ним разговору, я согласилась на эту встречу.

Отец, Даша и Тим тоже чувствовали себя не в своей тарелке. Собравшись в малой гостиной, светлой, в белых тонах, тоже украшенной к зимним праздникам, мы молча сидели и пили чай, пока, наконец, отец не сказал:

– Мне очень жаль, дочка. Очень жаль, что я поверил в такую правду. Прости меня за те жестокие слова…

На этом я заревела в три ручья, перепуганные брат и сестра бросились меня утешать, отец тоже забегал, и, пока они все в три голоса просили прощения, я ревела все горше и горше. Происходящее с моим телом и чувствами сложно было описать словами, я буквально захлебывалась слезами, поэтому Даша убежала позвать на помощь.

Правда, когда в гостиную влетел Богдан, я уже успокоилась и просто хлюпала носом. Только когда он подошел, сел рядом и взял мои руки в свою сильную ладонь, а второй рукой обнял, я смогла говорить нормально. Не всхлипывая через каждое слово.

Только тогда мы смогли нормально поговорить и нормально объясниться, а под конец я даже попросила позвать Снежану и познакомила ее с дедушкой, дядей и тетей. Хотя, глядя на моих молоденьких брата и сестру, называть их дядей и тетей было смешно, но как есть.

Я узнала, что у Тима в Талминбурге есть девушка, за которой он ухаживает уже год, а Даше нравится молодой человек, работающий в пекарне. Узнала, что отец так и не смог забыть маму и полностью посвятил себя садовническому мастерству, что к нему обращаются самые именитые аристократы для оформления их садов и парков и консультаций по уходу за ними. Мы много говорили в эти дни, и я больше не плакала.

Даже когда Богдан сделал мне предложение.

Даже когда отец пожимал ему руку и говорил, что будет счастлив вести меня к алтарю.

Я начала понемногу читать книги по изначальной – те, что были подарены нам в знак мира, и те, что были найдены в архивах Лазовии. Богдан обещал, что будет лично меня тренировать, и единственное, что немного омрачало мое счастье сейчас – это близнецы. Матвей и Мирон, а точнее, их состояние.

Близнецы, с того самого дня как узнали, что Анна и Богдан перестанут быть мужем и женой, ходили понурые. Если раньше, с минусовой магической искрой я могла чувствовать их грусть отдаленно, то сейчас, с изначальной, меня накрывало чувствами мальчиков круглосуточно. Дело не ограничивалось нашими встречами в столовой или на прогулках, я словно настроилась на них и постоянно ощущала эту печаль и тревогу.

Да, я могла поправить это с помощью магии, но надолго ли? Да и какой смысл. Если истинная причина их грусти была в том, что мать и отец расходятся. Я говорила об этом с Богданом, и они говорили об этом с Анной, они по очереди объясняли близнецам, что все будет хорошо, что они смогут жить и во дворце в Талминбурге (по решению Богдана, которое поддержал Верховный судья и большинство столицу было решено перенести туда), и у них с Евгением (Евгений по понятной причине прекращал свою службу в качестве сопровождающего Богдана) в их городском особняке. Но дело не двигалось.

Близнецы продолжали грустить, а вместе с ними начала грустить и Снежана.

– У меня сердце разрывается, когда я вижу их такими, мамочка, – призналась она. – Лучше бы пусть они опять на нас с тобой ругались!

Но они не ругались. Они больше ни разу не позволили себе оскорбить меня или Снежану, не говоря уже о чем-то большем. Наоборот, это были два маленьких галантных бестиара, только очень грустные. И ни двое взрослых мужчин, ни мы с Анной понятия не имели, что с этим делать.

Как еще объяснить, что все хорошо.

Я постоянно об этом думала, и сегодняшний день не стал исключением. Я то проваливалась в изучение своей магии, то снова думала о близнецах, то опять погружалась в то, что было моей сутью. За чтением трактатов по изначальной я пришла к одной мысли, которая не давала мне покоя: что, если изначальная пробуждалась в непосредственной близости от Бездны? А Бездна – в непосредственной близости от нее? Они были как взаимодополняющие и взаимоисключащие одновременно: сила на силу, магия, способная поглотить и уничтожить, и магия, способная исцелять, дарить жизнь, раскрывающая мощь невиданной силы, сравнимой с темной магией разрывов.

И если это действительно так, что, если нулевики – это люди, в которых начинает раскрываться изначальная. Просто она не успевает набрать мощь, но на ее мягкую опасную силу притягивается Бездна, и именно поэтому они провоцируют открытие разрывов?

Мы с Миленом вместе оказались неподалеку от дремлющей Бездны, перед этим он даже видел разрыв (и в нем раскрытие случилось быстрее), а мне