Возлюбленная Верховного Бестиара - Марина Эльденберт

– Я убил жену своего брата в надежде, что он добровольно откажется от негласной власти в нашей губернии. Он слишком много о себе мнил, хотя я бы старшим! Я подстроил все так, чтобы ее якобы отравили из ревности, влюбленная в моего брата идиотка. Он должен был сдаться, должен был уйти, должен был сдать, потеряв свою благоверную, или наложить на себя руки, но он выжил.

Все вокруг молчали, потрясенные. Даже музыканты, даже гардианы, которые изначально бросились ко мне. Сейчас рядом с нами образовался круг, все держались на расстоянии, словно боялись, что их могло зацепить. Не то моей магией, от которой зал стал еще светлее, хотя свечи и без того полыхали в люстрах. Не то грязью, которой Михаил продолжал плеваться.

– К сожалению, мой брат был сильнее. Именно тогда я впервые задумался о том, как управлять силой бестиара извне. Как ее подпитать или ослабить. Уже тогда я занялся разработкой зелья. Сначала я думал, что у меня получится заставить его работать в обе стороны, но увы. Получилось создать только то, что подавляло силу бестиара. Не сразу, но я понял, что силу можно черпать из Разрыва. Оттуда, откуда она к нам приходит во время битвы.

По залу пронесся сдавленный вздох. Общий, словно никто не мог поверить в то, что Михаил говорит. Раздался шелест и стук каблучков: это Катерина подхватила юбки и бежала наверх, к балкону и дверям, откуда недавно спускалась вместе с мужем. Ее никто не стал останавливать.

– Я избавился от брата во время Разрыва, подстроил все так, будто он погиб. Вот только мало кто знал, что этот Разрыв спровоцировал я. Я нашел способ призывать Бездну собственной силой. От этого Разрыва я тогда и подпитывался. Долгое время. Я вытаскивал тварей через крохотные прорехи, выпивал их. Убивал и забирал их мощь по капле. Снова и снова. Я использовал их кровь для дальнейших разработок, но долгое время у меня ничего не получалось. До прошлого года.

Михаил оскалился, как будто сам рассказ о его «достижениях» доставлял ему удовольствие.

– Но до того произошло еще много всего интересного. Когда я понял, что Богдан, мой племянничек, по силе превосходит меня, я стал применять свое первое изобретение на нем. В нужном объеме оно испытано не было, но эффект получился потрясающий. Он слабел день за днем. Я же не мог допустить, чтобы Верховным стал он. Правда, вот незадача, однажды один селянин увидел, как я подпитываюсь от твари из некогда закрытого Разрыва. Я не успел убить его сразу, он гулял не один, и его позвали. Парень убежал, но мне повезло: он оказался нулевиком. Отравить его под арестом оказалось гораздо проще, чем просто в академии, где он учился.

Я бы, наверное, не сразу поняла, о ком он говорит, если бы Михаил не упомянул академию. И нулевика. Он говорил о Милене. Он говорил о том месторождении Бездны, куда нас возили во время того выездного занятия в академии.

Высший! Если бы я только знала…

Но, похоже, и мою магию, и Милена в нулевую выкинула именно близость Бездны, которую то и дело тревожил Михаил. Он продолжал говорить и рассказывать, и его жертвам действительно не было числа. Пожар в доме Семена и Марии, многочисленные исполнители, отравления, поджоги, убийства, произошедшее в Талминбурге, Зарина, Марика… Разрыв, который привел к расколу Лазовии, тоже был его рук делом: выпивая очередных тварей, он не справился с силой вырвавшейся Бездны, не смог ее запечатать, сбежал, и разрыв разошелся по землям: к тому моменту, как прибыли остальные, это уже приняло масштаб катастрофы. Михаил замолчал так внезапно, что чей-то сдавленный вздох прозвучал как выстрел.

– Убийца! – выкрикнул кто-то.

И толпа зашумела, загудела, заволновалась. Кольцо вокруг нас начало стремительно сжиматься.

– Ты рассказал не все! – крикнула я. Но вряд ли кто-то услышал, потому что шум стоял как на вокзале перед отправлением сразу трех поездов.

Я понимала, что одно признание ничего не решит, скорее, сломает меня окончательно. Потому что когда Михаил произнесет: «Я убил Богдана», – пути назад больше не будет, и во мне вдруг разом кончились силы. Под пустым взглядом Верховного, который еще не пришел в себя, я почувствовала, как слабеют мои колени. Держать меня больше было некому, даже мысль о Снежане не придала сейчас сил.

– Верховный! Верховный судья! – крикнул кто-то, указывая наверх, на балкон. Толпа разом развернулась туда, я подняла взгляд… и замерла. Потому что рядом с Верховным судьей стоял Богдан.

Живой! Целый! И невредимый!

И он взглядом выхватил из толпы меня, я не знаю, как он это сделал. Я рванулась к нему, позабыв обо всем, но запястье обожгло болью: Михаил перехватил меня, сдавил руку так, что на глаза навернулись слезы.

– Думаешь, я тебя отпущу, Алина? – прошипел он.

Судя по взгляду, Михаил уже пришел в себя и осознал, что он только что сделал.

– Разойдитесь! – крикнул в толпу Богдан. Над его ладонями полыхнула Бездна.

– Да! Лучше все разойдитесь, – усмехнулся Михаил, – потому что тот, кто стоит ближе всего, умрет первым.

Он оттолкнул меня и залпом опрокинул в себя содержимое какого-то флакона, а уже в следующий миг по сознанию полоснуло темной, многократно увеличенной силой бестиара. На моих глазах ткань реальности надорвалась, прямо здесь, во дворце. С хрустом ломался камень и мрамор, кожу обожгло сначала взлетевшей пылью и крошкой. А затем – чешуей первого, вырвавшегося сквозь инициированный Михаилом Разрыв монстра Бездны.

Я никогда не видела тварей Бездны в реальности, только на картинках в книгах, но первая же, рванувшаяся в мир через разорванное пространство, превзошла все худшие ожидания. Огромная, черная, с шипованным хвостом-жалом и чешуей, она выпрыгнула первой, взмыла ввысь, и… я инстинктивно вскинула руки, за миг до того, как жало вонзилось бы в грудь отчаянно кричащей женщины в зеленом платье. Тварь взвизгнула, забилась в сполохах моей магии, а после рассыпалась искрами на лету.

Собственная магия уже даже не жглась, я ее ощущала, как единое целое с собой. Но я была одна, а их слишком много, разрыв шел через весь дворец, дальние двери, через которые вошла я, с корнем вывернуло из стены. Трещина ползла дальше, а Михаил хохотал как безумный. Его глаза стали полностью черными, не осталось даже белков, ногти на руках превратились в когти, а кожа подернулась черной искрящейся дымкой, словно вот-вот покроется чешуей, а сам