Возлюбленная Верховного Бестиара - Марина Эльденберт

Бояться? С той силой, которую я недавно почувствовала? Нет, единственное, чего я боялась, так это того, что Михаил трусливо сбежит, чтобы спрятаться, а потом снова откуда-нибудь подло нанесет удар. Нет, я не считала себя всесильной и неуязвимой, но я точно знала, что когда твоим близким угрожает опасность, опаснее тебя нет никого.

– Я знаю, как мне попасть на бал. Мне потребуется твоя помощь лишь в малости: платье. И экипаж.

Иванна покачала головой:

– До сих пор не верю, что снова вижу тебя, Алина. Еще и с такими новостями.

Должно быть, она решила, что я слегка тронулась рассудком. Да и кто на ее месте решил бы иначе?

– Конечно, я найду для тебя платье, – мы с ней были примерно одинакового телосложения, – и экипаж. Но как ты собираешься оказаться в зале?

– У меня, скажем так, есть дар убеждения.

Иванна покачала головой.

– Возможно, есть другой способ? Не такой рискованный. Ты говорила про письмо…

– Другого способа нет. Я бы не стала рисковать собой, – я посмотрела на нее в упор, – если бы он был.

И тем более не стала бы рисковать тем или той, кто внутри меня.

Об этом я не стала рассказывать: понимала, что Иванна попытается мне помешать, если узнает. Она вышла, чтобы проверить, как обстоят дела с моей комнатой, а я поднялась и подошла к окну, глядя на оседающий хлопьями снег. Со стороны могло показаться, что я иду на верную смерть, но умирать я точно не собиралась. Единственное, что могло случиться – я снова окажусь без сил, как тогда, когда отправила Савельева подальше от нас, а следом попыталась внушить Семену, что он должен помочь.

Вот только тогда на мне были руны, которые прятали магию, и, как оказалось, частично мешали ей. Мешали мне принять всю ее мощь. И, разумеется, тогда я еще не представляла, на что способна на самом деле.

Иванна вернулась, чтобы проводить меня в комнату, и я пошла за ней. Что-что, а выспаться мне точно не помешало бы. Перед тем, что я задумала, мне нужно было очень много сил.

В день бала я была сосредоточена и натянута как струна. Несмотря на то, что я уже все для себя решила, несмотря на то, что отступать было некогда, все равно оставались сомнения. Я не знала, причастен ли Михаил ко взрыву на шахте, могла только догадываться, но если так, значит, и на Севере у него есть свои глаза и уши, и, возможно, это не один человек. Он наверняка уже знает, что я сбежала. Знает, что я уехала, и если это правда, он основательно подготовится.

Да, разумеется, он будет готовиться ко встрече один на один: вряд ли ему в голову придет, что я рискну показаться на балу. Рискну показать свою силу на всю Лазовию, так открыто о ней заявить. Именно поэтому я изначально и выбрала эту возможность – оказаться посреди шумного бала. Заставить его говорить при всех, заставить его сознаться во всех его преступлениях, к которым он причастен. Начиная с того пожара и заканчивая последним взрывом, отравлением Богдана, и только Высший знает, что еще на его совести.

– Ты не передумаешь, – заявила Иванна, появившаяся в моей комнате, когда я уже была полностью готова. – До последнего была уверена, что ты передумаешь.

Я посмотрела на свое отражение: чужое платье сидело на мне как влитое. Темно-синее, с белыми вставками и искрящейся тканью, оно напоминало сочетание снега с ночным зимним небом и как нельзя кстати подходило к празднику, на котором мне предстояло появиться.

– Спасибо, – искренне поблагодарила я. – Если бы не ты… все бы значительно осложнилось.

Иванна отвела взгляд.

– Пойдем, выпьем чай на дорогу. Ты с самого утра ничего не ела.

– А ты бы смогла есть? – я улыбнулась.

– Нет. Я бы точно не смогла.

Нам накрыли в той же самой гостиной, в которой Иванна встречала меня ночью, но сейчас я едва ли чувствовала вкус крепкого чая на губах. Все внутри меня словно стянулось в единую пульсирующую напряжением точку.

Иванна вышла меня проводить и, когда дворецкий подавал мне накидку, сказала:

– Если бы я могла тебя остановить… Скажи, существует ли хоть что-нибудь в этом мире, что может тебя остановить?

– Только смерть.

Возможно, это и прозвучало несколько высокопарно, но это была правда. Меня могла остановить только смерть: моя или Михаила, и другого сейчас было не дано. Когда-то, когда я чувствовала себя потерянной, лишенной опоры, Богдан вывез меня в лес, вложил в мои руки лук и научил стрелять. По крайней мере, начал учить.

Не в тот день, гораздо позже я поняла: он дал мне цель в жизни. Не месть, нет, месть – это нечто изматывающее, выпивающее тебя без остатка. Тот, кто выбирает жить ради мести, отказывается от самой жизни.

Что же касается того дня, именно тогда я впервые почувствовала, что могу научиться защищать себя и своих близких. Всех, кто мне дорог. Мне кажется, уже в те минуты я подсознательно поняла: если на моем или на их пути еще когда-нибудь объявится Михаил, либо кто-то еще, угрожающий им, угрожающий мне, я выстрелю. Я больше не буду ждать, пока меня подомнут, используют и выбросят окровавленную умирать. Я больше не буду надеяться, что он вдруг решит сменить гнев на милость и пощадит тех, кто мне дорог.

Я смогу себя защитить. Я смогу защитить их.

И пусть сейчас моим оружием была моя магия, я собиралась использовать ее, чтобы вырвать этому змею зубы. Чтобы суд над ним был справедливым и чтобы приговор ему вынесли по всей строгости.

Экипаж тронулся, колеса заскрипели по расчищенной от снега мостовой. Я сидела неподвижно и едва ли слышала то, что происходит снаружи. Гулко ухало в груди сердце, в висках стучал пульс. Я стянула перчатки, чтобы удостовериться, что магия все еще со мной, и почувствовала знакомое тепло на ладонях. И в сердце.

Ко дворцу экипажи подкатывались один за другим, здесь сегодня собралась почти вся аристократия Авенны и Талминбурга, поэтому мне пришлось подождать. Мы продвигались медленно, очень медленно: чем дольше ждешь, тем сильнее становится напряжение. Мне кажется, что сейчас не оно во мне жило, а я стала им.

Когда же до меня дошла очередь, я сошла с подножки спокойная настолько, насколько это вообще возможно. Дрожащие руки хороши после того, как все закончится, а не наперед. Слуга поклонился мне, и я порадовалась, что