Возлюбленная Верховного Бестиара - Марина Эльденберт

– Что это?

– Кто это?

– Что происходит?

Понеслось отовсюду, но я уже шагнула к первому пострадавшему. Тому самому, у которого было обожжено лицо. Его трясло от боли и страха, и я коснулась его силой. Чувствуя, как испаряется страх, как уходит боль, почти коснулась пальцами страшного ожога. Почти: мои пальцы замерли, а вот магия потекла на его лицо, впитываясь в почерневшую кожу, и спустя мгновение ожога как не бывало.

Я перешла к следующему. К следующему. И к следующему.

Ожоги, переломы, травмы, внутренние повреждения, которых я даже не видела, а вот моя магия чувствовала. Чувствовала и тут же устремлялась туда, чтобы исцелить. В какой-то момент я перестала ощущать себя как Алину, мне даже показалось, что это какая-то сила свыше просто обрела сквозь меня выход в мир, чтобы помочь всем этим людям.

Я снова не чувствовала тела, только струящееся сквозь него тепло, впитывающееся в страшные раны, помогающие им затягиваться. Пострадавших было столько, что я утратила счет времени. Когда же снова пришла в себя, обнаружила, что рядом с шахтами царит небывалая тишина. Такая, что даже падающий снег, казалось, летел с грохотом. Не сразу, но я поняла, что грохот – это попытки затухающего пожара вернуть себе былую силу.

Моя магия сплелась с дымом, втекла вглубь шахты, и дыма становилось все меньше, а света – все больше. Спустя еще несколько минут все окончательно стихло. Над нами кружил снег, оседая в пепел и высветляя его. Что-то мягкое коснулось лица, мягкое и теплое. Я попыталась смахнуть странную снежинку, но пальцы коснулись… перышка. Над землей, в тающих в бесконечной темноте этой зимы искрах, кружились тонкие белые перья.

Какое-то время я просто смотрела на то, как они кружатся. Не только я, смотрели все: и комендант, и ссыльные, и лекарь. Прибежавшие из поселка женщины замерли в сторонке, словно не могли поверить в то, что увидели.

Что же касается Богдана, он снова резко шагнул ко мне. Закрывая собой, отгораживая от остальных. В руке он сжимал одно из перьев, сжимал с такой силой, что оно только чудом не развеялось прахом. Первыми пришли в себя именно женщины, их было не так много, но они заголосили, бросились к мужьям: комендант, повара, военные-охранники – все прибежали на подмогу, и сейчас жены обнимали их и причитали, а потом вместе начали оборачиваться.

Все оборачивались к нам с Богданом. Смотрели, шумели, под волнами голосов расходились их чувства, эмоции, которые я вдруг начала улавливать особенно остро.

Что со мной происходит?

Когда комендант шагнул к нам, Богдан мягко сжал мою руку.

– Я не знаю, что сейчас произошло, но спасибо, – сказал он мне. После чего повернулся к Богдану: – Я знаю, что ты спасал остальных, но я должен взять тебя под стражу и доложить…

– Он невиновен, – перебила я раньше, чем Богдан успел вставить хотя бы слово. – У меня есть доказательства.

Теперь уже комендант посмотрел на меня с недоверием. Но я его понимала, в точности с таким же недоверием на меня посмотрел Богдан.

– Откуда? – спросил комендант.

– Сегодня я получила письмо… Хотя лучше вы его сами прочтете.

Работу на шахтах на сегодня, да и на ближайшие дни, разумеется, отменили. Сначала всем предстояло разбирать завалы, расчищать коридоры и только потом, убедившись, что все в порядке, можно было вновь приступать к работе. Поэтому комендант не стал откладывать, сразу кивнул военным, и мы все вместе направились к нам домой.

Увидев отца, Снежана повторила мой трюк. Вылетела к нему навстречу, обняла всем телом, руками, ногами, повисла на нем, как обезьянка, повторяя со слезами на глазах:

– Папа! Папочка, ты живой!

Если бы не все происходящее, я бы, наверное, сама разревелась, но меня словно накрыло рунным щитом. Я не чувствовала эмоций, только отголоски чужих. Пока комендант читал письмо, я стояла, сцепив руки, глядя лишь на Богдана. Его чувствами меня всегда било ярче всего, вот и сейчас по мне прошлась вся гамма, от недоверия, непонимания до изумления, ярости и осознания того, о чем я только что говорила.

Он невиновен.

В том, что произошло в Талминбурге, нет его вины. Я знала, как его это гнетет, и сейчас меня то трясло от ярости, то накрывало пугающей тишиной в чувствах, то снова подбрасывало, на этот раз от облегчения.

– Вы же понимаете, что это письмо девочки, ее слова против слов Верховного… – Комендант положил бумагу на стол. – Нет, я ей верю, и найдутся те, кто поверит. Но…

Я понимала, о чем он говорит. Понимал и Богдан, потому что повернулся ко мне. Внимательно посмотрел в глаза.

– Я все равно должен взять тебя под стражу, – хмуро произнес комендант. – По крайней мере, до того, как станет понятно, что делать с этим…

– Не должен, – сказала я, глядя ему в глаза. – Ты сейчас выйдешь и оставишь нас в покое. Вы все оставите.

Я впервые использовала силу сразу на троих, но почему-то сейчас выжигающего тело огня не было. Не было даже усталости, хотя обычно я чувствовала себя выжатой после такого. Возможно, дело было в том, что я сама себе препятствовала скрывающими рунами, возможно, в том, что комендант и военные были простыми людьми. А может быть, в том, что случившееся у шахты открыло во мне что-то иное. Я не знала. Не представляла.

– Алина, что ты делаешь? – воскликнул Богдан, когда комендант с военными вышли.

– Я поеду к Михаилу, – сказала я. – Заставлю его рассказать правду.

– Ты с ума сошла?!

– Мам? – пробормотала Снежана. – Мам, ты что, нас бросишь?

– Детка, иди в соседнюю комнату, – попросила я. – Нам с папой очень нужно поговорить.

Снежана хотела возразить, но потом заплакала и убежала.

– Ты пугаешь ее, – резче, чем обычно, произнес Богдан, – какая поездка к Михаилу?! Ты правда считаешь, что он подпустит тебя к себе?

– Подпустит, – сказала я. – Ты сам видел, на что я способна. Возможно, мне не хватало сил раньше. Возможно, я зря нанесла руны, но теперь я могу. Я справлюсь…

Мне надо было воздействовать на него тогда, в самом начале! Надо было вытряхнуть из него правду про тот пожар на море, не пытаться вывести на откровенность, а заставить говорить! Но я слишком сомневалась в своих силах, запирала их, стремилась укрыть. Хотя нужно было позволить им развернуться уже тогда!

– Алина, ты отправишься к нему только через мой труп.

– Если я не отправлюсь к нему, то я рано или поздно буду плакать над твоим телом! – крикнула я. – Неужели ты не