Возлюбленная Верховного Бестиара - Марина Эльденберт

– Судья согласился на такой вариант, – хмуро произнес он. – Но если ты снова станешь причиной подобного, ты его убьешь.

– Не стану, – отрезала я, – спасибо. Отвези меня к Снежане, нам надо успеть собрать вещи.

– Не торопись. У меня состоялся разговор еще и с Богданом, и он, разумеется, против. Поэтому, прежде чем ты попытаешься совершить самую большую в своей жизни ошибку, поговори с ним.

Чтобы услышать, что я ни в коем случае не должна ехать?

Вот только сама мысль о том, чтобы увидеть его лицом к лицу, коснуться его, заставила меня кивнуть.

– Хорошо.

Богдана держали в такой же небольшой комнатке, как и меня: видимо, они предназначались для ожидающих решения суда или таких вот, вроде меня, суд не уважающих. За дверью дежурили двое бестиаров и двое городничих, но, стоило мне войти, я обо всем забыла.

Бросилась к нему, чтобы обнять, и миг, когда его ладони в наручниках легли мне на спину, стал кратким мигом облегчения. До той минуты, пока он вдруг произнес:

– Что ты еще надумала себе, Алина? Я не позволю тебе ехать на Север. Не позволю ломать себе и Снежане жизнь.

В этот момент я сердито вынырнула из его рук.

– Знаешь, если по поводу Снежаны я еще могу согласиться, то моя жизнь – жизнь взрослой свободной женщины, принадлежит исключительно мне. Запретить мне ты больше не можешь.

– Не могу, но надеюсь воззвать к твоему благоразумию…

– Бесполезно. Его у меня никогда не было.

Богдан нахмурился, становясь еще более уставшим и мрачным. Теперь я видела каждую морщинку, проступившую на его лице от недосыпа, тревоги, напряжения. Темные круги под глазами. Пустоту, которая терзала его не хуже бездны.

– Это не шутки, – произнес он.

– А я не шучу. Я все равно поеду с тобой, Богдан, хочешь ты того или нет. Даже если будешь гнать от себя. Даже если скажешь, что видеть не хочешь. Снежана – наша с тобой дочь, и ей будет хорошо там, где мы. Не суть важно, Север это или что-то еще. Я тебя не оставлю. Даже не пытайся.

– Я опасен, Алина. – Он невольно повысил голос. – Как ты не можешь этого понять?!

– Я могу понять, что благодаря тебе, благодаря твоей выдержке и силе город не разрушен, люди не пострадали…

– Не пострадали?! Несколько человек мертвы!

– Это несчастный случай, Богдан. Это могла быть резкая смена погоды, удар магией от артефакта, лошади, которые посреди улицы понесли…

– Но это был я. – В его словах прозвучала такая горечь, что больно стало мне. Почти физически.

– Хочешь считать себя виноватым, я тебе помешать не могу, – произнесла я, глядя ему в глаза. – Я думаю о тех, кто остался жив. О дворце, о городе, который цел и невредим. О том, что у Снежаны, Матвея и Мирона все еще есть отец. О том, что ты есть. Понимаешь?

– Ты хотела уехать, Алина, – все так же хмуро произнес Богдан, – что изменилось сейчас? Я был бы счастлив, если бы вы уехали, начали новую жизнь…

– А мы нет, – перебила его я. – Ты спросил, что изменилось? Это. Я поняла, что не смогу быть счастлива без тебя. Сколько бы лет ни прошло. Сколько бы событий нас не разделяли, сколько бы обстоятельств. Для меня это уже никогда не изменится, даже если это изменится для тебя. Я люблю тебя, Богдан Велимирский, и так будет всегда.

Богдан на мгновение замер, словно не мог поверить в то, что услышал. И в это мгновение я получила возможность увидеть, как расцветает его лицо, лицо, до этого напоминавшее грозовое небо. Как из его глаз уходит та боль, что я чувствовала совсем недавно. Как мне самой от этого становится легче дышать.

– О чем ты говоришь, Алина? – хрипло, надтреснуто произнес он. – Я никогда не смогу тебя разлюбить. Ты в моем сердце. Как и наша дочь.

Я не стала продолжать этот разговор, просто порывисто его обняла. В этот момент мне казалось, что, что бы ни произошло дальше, я смогу справиться абсолютно со всем.

Глава 39

Спустя пять месяцев

Алина

На Север зима и впрямь пришла быстро, гораздо раньше, чем в ту же Авенну или даже в Талминбург. Я бы сказала, здесь вообще не было осени: короткий промежуток прохлады сразу сменился снегами, улегшимися легко и быстро. Но, несмотря на лютые морозы за окнами нашего дома (Богдану, как бывшему Верховному, выделили отдельный, пусть и небольшой дом, больше напоминающий тот, в котором я родилась и выросла), внутри всегда было тепло и уютно.

Днем он работал на шахтах, вечерами возвращался к нам, и не было ничего лучше, ничего прекраснее этих мгновений. Я бы сказала, что это было самое чудесное время моей жизни, если бы не Богдан. Мы с ним никогда не возвращались к теме того, что случилось в Талминбурге, но я знала, что эта тема по-прежнему причиняет ему боль. Ему было запрещено использовать магию, замеры его силы делали поначалу раз в день, потом – раз в неделю, и вот теперь, ближе к зимним праздникам перешли на раз в месяц. Просто потому, что уровень его силы оставался стабильно высоким, очень высоким: таким, каким он был в Талминбурге. Но – ничего не менялось, не было опасных колебаний ни в минус, ни в плюс.

Понемногу все успокоились: и ссыльные, и комендант, и военные, которые здесь служили, хотя первое время на нас, особенно на Богдана, косились все. С женами здесь были единицы, и, большей частью, именно служащие да комендант, а я, если уж так говорить, даже женой не была, но, несмотря на это, ко мне уважительно относились все. Я такого отношения не знала ни в Талминбурге, ни в Авенне, а один из ссыльных, которыми меня пугали перед отъездом как-то сказал:

– Не каждая девица решится сюда поехать. Повезло твоему Богдану.

То, что Богдан здесь стал просто Богданом, для него тоже было непросто. Я это чувствовала. Чувствовала и всем сердцем желала унять эту боль. Для меня было совершенно неважно, Богдан это, который просто Богдан, или же Богдан Велимирский, бестиар, Верховный – его ранги и титулы не имели для меня никакого значения. Никогда не имели.

Но точно так же я прекрасно понимала, насколько это тяжело для него. Это, а еще тот факт,