Возлюбленная Верховного Бестиара - Марина Эльденберт

Пока тот все это зачитывал, Богдан менялся в лице несколько раз, словно сквозь каменную маску проступали боль, вина и отчаяние. Видел ли это кто-то, кроме меня? Не знаю. Я их не просто видела, я их чувствовала. Как свои.

Потом начались беседы со свидетелями. Анна говорила мало, поскольку ее там не было, преимущественно ее расспрашивали о Матвее, и о том, как он себя чувствует. Именно в этот момент Богдан вслушивался в каждое слово, и, только узнав, что его сын скоро поправится, немного расслабился.

Расспрашивали и слуг, и сопровождающих, Евгений говорил о том, что Богдан всегда безупречно исполнял свой долг, что всегда стоял на защите Лазовии, что это – несчастный случай, требующий дополнительного расследования. Верховный судья отклонил его просьбу о дополнительном расследовании:

– Верховный бестиар, да и любой из нас, несет ответственность не только за защиту от готовой ворваться в наш мир Бездны, но и от себя самого. Неумение отследить и проконтролировать уровень собственной силы говорит о некомпетентности, граничащей с преступностью.

– Богдан… кавальер Велимирский всегда проводил все необходимые замеры, – глухо произнес Евгений. – Не могу себе представить, что привело к такому всплеску.

– Это не снимает с него ответственности за произошедшее, – повторил Верховный. – Прошу, следующий свидетель.

Следующий, и следующий, и следующий.

Пока не дошла очередь до Михаила. Я, до этого сжимающая платье с такой силой, что пальцы у меня становились белыми, замерла. По ощущениям, ткань под ногтями готова была вот-вот затрещать. С какой радости он выступает свидетелем?

Что он может сказать?!

– Как вы можете охарактеризовать своего племянника? Ныне Верховного Северной Лазовии? – задал первый вопрос обвиняющий, вытирая пот со лба серым платком, который тут же убрал в карман.

Летний день оказался жарким, и, несмотря на то, что секретарь недавно пробежался по залу заседаний и распахнул все окна, дышалось с трудом.

– Кавальер Богдан Велимирский всегда обладал завышенными амбициями, – притворно вздохнул Михаил. – К сожалению, или к счастью, моему племяннику всегда было мало того, что ему дано.

От того, чтобы вскочить и поинтересоваться, не путает ли он с Богданом себя, меня удержало только то, что меня сразу же выведут из зала после такого. А это значит, что я не смогу рассказать все, что я знаю про Богдана. Закрыть все это нытье, все эти причитания, все эти стенания про то, что кто-то погиб по его вине. Нет, я не умаляла горя того, кто лишился родных, но эти же люди были рядом с ним все эти годы! Они знали его, знали, на что он готов ради них. Не могли же они не понимать, сколько могло быть жертв, если бы Богдану было на них плевать?

Я перевела взгляд на Богдана, но на Михаила он не смотрел, это был первый раз за все время их встреч, когда я не видела в его взгляде огня противостояния. Потому что он сам уже признал себя виновным, окончательно и бесповоротно.

Я отказывалась в это верить. Просто не могла, не хотела!

«Посмотри на меня, – шептала одними губами, – посмотри, посмотри, посмотри!» – Но на меня он тоже больше не смотрел.

– Можете описать хотя бы один случай того, о чем вы говорите?

– Да, разумеется. Хотя его и описывать не надо, все присутствующие о нем знают: это события у Разрыва незадолго до раскола Лазовии. – Михаил скользнул взглядом по залу и задержался на мне. В глазах его читалась холодная насмешка: – В тот день, когда я приказал отступать, чтобы избежать смертей бестиаров, он отказался это сделать. Нарушил прямой приказ, остался, рисковал своей жизнью и жизнями тех, кто ему доверился.

Как? Как вообще можно вывернуть те события таким образом? Богдан спас множество людей, когда остался, чтобы закрыть Разрыв!

– Многие из них не вернулись к своим семьям, – продолжал Михаил. – Многие вернулись покалеченными, не способными продолжать дело бестиаров.

Они спасали людей! Он спасал! Мои ногти вонзились в ладони, но даже боль сейчас не отрезвляла.

– Мощь Бездны на том Разрыве действительно была очень велика. Возможно, все дело в том, что он хотел впитать как можно больше ее силы, возможно, именно тогда он получил критическую мощь, с которой сегодня не сумел справиться…

– Это неправда! – Я не сразу поняла, что голос принадлежит мне.

Что это я стою посреди зала, вцепившись в спинку первого ряда.

Что на меня смотрят все. Анна, сопровождающие, свидетели, судья, обвинение… все.

Хотя сильнее всего сейчас по мне полоснули два взгляда: Богдана – полный какой-то невыносимой, щемящей нежности.

И Михаила – насмешливый. Взгляд победителя.

Глава 38

Алина

– Может быть, вы забыли, что находитесь на суде. – Гневный голос Верховного судьи ввинчивается в мое сознание. – Точнее, находились. До момента, как позволили себе крайнее неуважение. Выведите ее!

В голове у меня творится что-то совершенно невероятное, все мысли в кучу, сплошной кавардак. Когда ко мне направляются городничие, я шарахаюсь в сторону. Мне нельзя отсюда уходить! Мне нельзя!

Вот только вряд ли это кого-то остановит.

– Пожалуйста, пойдемте с нами, – ко мне пробираются прямо по ряду, вынуждая подниматься всех, кто сидит справа.

– Проверьте Марику! Марику Золотову! – кричу я. – Она была фрейлиной Анны! Она могла что-то сделать!

Я еще раз напоследок цепляюсь взглядом за Богдана, потом меня все-таки выводят. Куда-то ведут коридорами, запирают в небольшой комнатушке, больше напоминающей келью в монастыре, в котором собиралась жить Анна. Я меряю ее шагами, пытаясь успокоиться, но у меня это отвратительно получается.

А ведь Марика реально могла что-то сделать. Вопрос только в том, что? Какой-то рунный артефакт, что-то, провоцирующее выброс Бездны? Что мог подсунуть ей Михаил? Я знаю, что у него тысяча и один способ избавиться ото всех, кто ему мешает, и каждый раз – новый. Он никому не доверяет, даже Савельеву. Даже мне в «лучшие» времена. Все его исполнители исчезают: либо уезжают (в чем я сильно сомневаюсь), либо просто пропадают. Исключение – как раз я и пресловутый Савельев. Почему тот продержался так долго? Возможно, именно потому что за такую грязную работу, как поручал ему Михаил, в принципе мало кто возьмется. Почему я? Здесь остается только догадываться.

Михаилу нравилась я, как игрушка, но все игрушки имеют обыкновение надоедать. А впрочем… сейчас мне на это плевать. Я лишь надеюсь, что Евгений настоит на том, чтобы нашли и привели Марику. Богдан отослал ее не так давно, а Михаил не