Возлюбленная Верховного Бестиара - Марина Эльденберт

Мне бы спросить, почему бестиары находят в себе силы сражаться с Бездной и ее тварями, но когда Бездна прорывается сквозь них, она уничтожает, но времени на это тоже не было. Евгений шел по стеночке, теперь уже за мной, а я – скорее по безднову следу, тянущемуся…

К детской.

Дверь в комнаты мальчиков была распахнута, а сама комната наполнена черной, яростной силой. Из-за движущихся внутри потоков даже шаг туда казался смертельно опасным.

– Оставайтесь здесь, – скомандовала уже я. Евгений хотел возразить, но вдруг тяжело привалился к стене.

Я же, понимая, что времени не осталось совсем, зажмурилась и, раньше чем успела передумать, шагнула внутрь.

Меня окутало тьмой, и… вдруг, неожиданно, тьма отпрянула. Бездна, сносящая все на своем пути, заставляющая людей падать в обмороки, обтекала меня, не касаясь моего тела. Даже моего платья, она словно избегала малейших прикосновений ко мне.

Не сразу, но я увидела лежащего на полу Матвея, совсем рядом с Богданом. Богдан же… он напоминал само проявление того, что наводит ужас и страх и на людей, и на бестиаров. Если бы воплощение Бездны могло существовать в нашем мире, оно выглядело бы именно так. Полностью залитые черным глаза, в которых не осталось места ни радужкам, ни белкам. Пальцы, сквозь которые текут черные нити. Да что там пальцы… Бездна текла через его тело, как через бесконечный проводник. Закручиваясь над ним в спираль, распространяясь наверх и вниз. Вправо и влево. Заполняя собой все.

Повсюду.

От такой силы даже у меня зашумело в ушах, но вместе с тем тело неожиданно стало легким. Как перышко.

– Богдан, – позвала я. – Богдан, пожалуйста. Ты должен справиться… ты должен это остановить.

Он не ответил.

Я шагнула к нему, и… меня отшвырнуло в сторону с такой силой, что я ударилась о стену. Ударилась головой, перед глазами замелькали искры.

Последнее, что мне сейчас надо – это потерять сознание!

– Богдан! – крикнула я снова. – Богдан, пожалуйста! Послушай меня!

Ни движения, ни поворота головы. Ни тем более ответа.

Что мне делать?

На миг меня снова накрыло паникой. Той самой, которая удушает, стягивает грудь, мешает мыслить здраво, на моих глазах Бездны стало больше, она словно разрасталась, сгущалась, вытекая за пределы комнаты. Я даже обернулась, чтобы посмотреть: темно теперь было и в коридоре, откуда я пришла.

Я попыталась начертить руну, но та растаяла в воздухе еще до того, как я завершила знак.

«Бежать, – заметалось в голове, – надо бежать. У тебя там дочь одна останется, если ты навсегда останешься здесь».

А если здесь навсегда останется ее отец, как я посмотрю ей в глаза?

Я поднялась рывком, огляделась. Магия внутри меня словно спала, но я закрыла глаза, чтобы ее почувствовать. Вспоминая, как она рождалась всякий раз, чтобы прийти мне на помощь. Как она поднималась из самой глубины моего существа, как помогала отсрочить неизбежное или спасти меня и Снежану.

Искра отозвалась слабенько: должно быть, разгореться ей не давала Бездна. Но я продолжала пытаться, снова и снова, снова и снова, пока…

Иная сила хлынула в меня сплошным потоком. Иная, отличная от Бездны, но знакомая, моя.

Изначальная.

От ее мощи меня зашатало, прошило от кончиков пальцев до пяток, словно во мне самой рождался похожий столп, только не черный, а огненный. Я судорожно вдохнула воздух и увидела свои пальцы: с них, как с Богдановых, тоже текли нити, только светлые. Искрящиеся, разрывающие безднову тьму, которая с шипением клубилась вокруг. Это сплетение, света и тьмы, было настолько завораживающим, что я бы, наверное, замерла.

Если бы у меня было на это время.

Позволяя магии проходить сквозь меня всей своей мощью, я снова шагнула к Богдану. Коснулась его руки. На сей раз меня не просто не отбросило, я увидела, как тьма и свет собираются воедино, сплетаются в руны.

Во что они там сплетаются, мне было неважно. Его рука под моим прикосновением снова становилась светлой, кожа обретала привычный цвет.

Я шагнула ближе, обхватила его, обняла. В первый момент от столкновения Бездны и Изначальной ощущение было такое, что из меня выбило дух. То ли пол под ногами заходил ходуном, то ли дворец зашатался, то ли перед глазами все плыло.

Тем не менее я только сильнее прижалась к нему, прошептала:

– Вернись ко мне! Вернись ко мне, пожалуйста!

И раскрылась на полную. Магия хлынула сквозь меня, от вспышки – искрящейся, светлой и такой яркой, я зажмурилась. А когда снова открыла глаза, в комнате было светло, как днем. Как и должно быть, вот только не от дневного света. От той магии, что струилась сквозь меня, сквозь каждую клеточку тела.

– Богдан, – позвала я. – Богдан!

И вздрогнула, когда он моргнул, а после открыл глаза. Все происходящее казалось нереальным, остатки черных и светлых искр таяли, клубы тьмы растворились в воздухе в считаные мгновения.

– Алина? – хрипло спросил он, его пальцы сжались на моих плечах. – Алина, что…

В этот миг его взгляд стал совершенно страшным, потому что он увидел лежащего на полу Матвея. И, вполне очевидно, все вспомнил. Мы отпрянули друг от друга и одновременно бросились к лежащему на полу мальчику. Матвей был жив, он дышал, но очень слабо. Настолько слабо, что казалось невероятным представить, как такой вдох может наполнить жизнью даже это крохотное тело.

Мы не успели ничего сделать, не успели ничего сказать друг другу, как в комнату вошел, опираясь о стену, Евгений.

– Прибыл Верховный судья, – произнес он. – Они сейчас поднимаются сюда.

– Скажешь, что Алина помогла тебе добраться, – резко выдохнул Богдан. Хотя его самого шатало, он быстро выстраивал над сыном вязь целительных рун. – А потом ты ее вытолкнул из комнаты.

Что?

– Что? – переспросил моими же словами Евгений.

– Все вопросы оставь на потом! – прорычал Богдан. – Вытащи ее отсюда.

Я и вздохнуть не успела, как оказалась за дверью, а Евгений едва успел обернуться на шаги по коридору. Я знала иерархию бестиаров, но с Верховным судьей никогда ранее не пересекалась. Хотя бы потому, что Михаил упразднил эту должность сразу после раскола, он убирал всех, кто представлял для него хотя бы мало-мальскую угрозу. А второй по силе бестиар государства, к тому же наделенный существенной властью – что это, если не угроза?

Верховный судья Северной Лазовии был в летах, но, в отличие от Михаила, его суровое лицо не казалось жестоким. Жестким – да. Он и сопровождающая его пятерка остановились рядом с нами, и Евгений повторил слово в слово то, что просил Богдан: