Возлюбленная Верховного Бестиара - Марина Эльденберт

Меня окинули взглядом, ничего не выражающим, а после бестиар произнес:

– Вы знаете протокол.

– Я знаю, – ответил Богдан раньше, чем это сделал Евгений.

Он вышел из комнаты с Матвеем на руках.

– Моему сыну нужна помощь. И восстановление.

– Ему ее окажут. Кавальер Велимирский, – Верховный судья посмотрел ему в глаза, – вынужден сообщить, что вы будете взяты под стражу и останетесь под ней до конца рассмотрения обстоятельств, имеющих место сегодня.

– Да, разумеется.

На меня Богдан едва взглянул. Мельком. И то, когда передавал сына Евгению. После чего Верховный судья и его сопровождающие расступились, но только для того, чтобы пропустить Богдана внутрь и сомкнуться снова. Запечатав его внутри звезды бестиара.

Глава 36

Алина

Без Богдана дворец стал другим. Он будто уменьшился в размерах, и все, кто раньше встречался исключительно по записи, начали сталкиваться в его на вид огромных пустых коридорах, звенящих эхом даже самых тихих шагов. О том, что по делу Богдана назначен суд, я узнала тем же вечером, от Евгения.

Анна в тот день не отходила от постели Матвея, который не приходил в себя, Мирон сидел с ней, а мы со Снежаной в своих покоях. Вдвоем: Зарина бесследно исчезла. Ее не нашли ни среди потерявших сознание слуг, которыми сейчас тоже занимались целители, ни среди толпы, ни среди… погибших.

К счастью, их было немного. К несчастью, они были. По словам Евгения, Богдан успел запечатать Бездну и не позволить ей накрыть весь дворец или хуже того, весь город, но ее сила зацепила тех, кто оказался поблизости и был слаб (пожилые слуги или те, кому часто становилось плохо на погоду, люди с больным сердцем).

– Поэтому будет суд? – с тяжелым сердцем спросила я. – Его обвиняют… в убийствах?

– Его обвиняют в том, что он – угроза Северной Лазовии и всему миру, – мрачно произнес Евгений. Я попросила его ничего не скрывать, но к такому оказалась не готова.

– То есть как? Должны же провести расследование…

– Расследование уже проводят. Но, судя по измерениям, сила Богдана просто вырвалась на свободу, спровоцировав поток Бездны, который и привел к такого рода последствиям.

– Измерениям?

– Да. Его обвиняют в том числе в том, что он скрывал свою истинную силу именно по этой причине. Потому что знал, что такое может случиться. Потому что хотел удержаться у власти.

– Но это же не так! – воскликнула я. – Ты же знаешь! Ты его самый близкий друг…

– Я-то знаю. Но это вряд ли что-то изменит. Измерения говорят о том, что его сила критически возросла. В разы. Верховные проходят подобные измерения раз в полгода. Такие показатели, как у него сейчас, он мог бы набрать разве что за всю жизнь.

Я ровным счетом ничего не понимала. Кроме того, что все, в чем обвиняют Богдана – бред. Он не такой. Может быть, он не идеален, но он ни за что не стал бы подвергать угрозе свою семью, нас со Снежаной, своих подданных. Такое было больше похоже на Михаила, но Богдан совершенно не похож на своего дядю. Да, Михаил бы мог скрыть что угодно, чтобы его не свергли, только чтобы продолжать править, но…

Самое ужасное заключалось в том, что до суда с Богданом было запрещено видеться. Всем: допуска не было ни мне, ни Анне, ни сопровождающим, включая Евгения. Похоже, Верховный суд всерьез рассматривал возможность того, о чем рассказал Евгений, я же впервые за долгое время не представляла, что делать.

Разве что рассказать на суде о том, каким я знала и знаю Богдана. Мне предстояло там быть, потому что я «провела» Евгения к нему. В это все с легкостью поверили по одной-единственной причине. Списав мою устойчивость к Бездне на мой постоянный контакт с еще одним сильнейшим, читай Михаилом. Равно как и к тому, что я родила от него дочь, а следовательно, во мне какое-то время была кровь сильнейшего.

Если бы они только знали… Но о происхождении Снежаны знали только мы четверо: я, Богдан, Михаил и сама моя доченька. Я попросила ее пока молчать, потому что даже представить не могла, чем все обернется.

Чем ближе становился день суда, тем сильнее я сходила с ума. Могла целыми днями вообще ничего не делать: пока новая няня занималась Снежаной, я сидела и смотрела в одну точку, пытаясь понять, чем могу помочь Богдану.

– Что ему грозит? – спросила я однажды Евгения, и он все так же хмуро ответил:

– Учитывая обстоятельства, пожизненная ссылка.

Это просто не укладывалось у меня в голове. Равно как и тот факт, почему Зарина нас бросила.

– Сбежала, – равнодушно произнес городничий, когда стало понятно, что няни Снежаны нигде нет, и объявляться она не собирается. – В Южной Лазовии она же была подневольной, вот и воспользовалась моментом. Такая шумиха была. Сейчас отсидится где-то, найдет способ оформить новые бумаги, и вперед, в новую жизнь. Знаете, сколько у нас здесь таких? По первой пачками ловили.

При обысках в кабинете Богдана нашли и мои документы, вольную, которую Михаил подписал мне. Недолго я радовалась нашей со Снежей свободе. А еще сейчас я просто не могла представить, что собиралась уехать. Даже зная все свои причины.

Богдан не просто дал мне свободу, он в очередной раз меня спас, когда не позволил всем узнать про мою магию. Он всегда меня защищал. На пределе сил.

А я… чем я сейчас могла ему помочь?

Наступил день суда, но я уже с вечера не могла ничего есть. Мне казалось, меня вывернет наизнанку, если я проглочу хоть кусок. Из-за этого утром у меня кружилась голова, зато во всем теле была небывалая легкость.

Не будь во мне магии, можно было бы решить, что я снова беременна, но сейчас, особенно когда не стало запирающих рун, она позволяла чувствовать малейшие колебания жизни вовне и внутри. Поэтому беременность я бы почувствовала, сейчас же меня просто трясло от тревоги и напряжения. Так я не нервничала уже давно и, как ни уговаривала себя успокоиться, ничего не получалось.

– Все будет хорошо, мамочка, – пообещала Снежана, чувствуя мое состояние.

Мы с дочерью всегда друг друга чувствовали, но в последнее время эта связь обострилась особенно. Словно растущая во мне магия связывала нас все сильнее. А есть ведь еще магия моей дочери…

Но думать сейчас еще и об этом просто не было сил.

– Обязательно, – ответила я, присаживаясь, чтобы ее поцеловать. – Обязательно, малышка.