Возлюбленная Верховного Бестиара - Марина Эльденберт

– Они научатся, – я улыбнулась, в груди потеплело. – К этому действительно нужно привыкнуть, но… свобода дарит крылья. Очень скоро они это поймут.

– Кстати, о крыльях. – Богдан шагнул еще ближе и посмотрел мне в глаза. – Пока ты спала, я умудрился провести переговоры с теми, кто собирался с нами воевать. Точнее, как выяснилось, с Михаилом. В знак особой лояльности и благодарности тебе за свержение его режима они подарили мне древние трактаты об изначальной магии. Сможешь их изучить, если захочешь. Но у тебя есть крылья, Алина. Буквально. Однажды ты их почувствуешь, если продолжишь развивать свою силу.

Я моргнула. Трактаты об изначальной?

– Что значит – если? – возмущенно поинтересовалась я.

– То и значит, – Богдан улыбнулся. – Ты столько всего сделала, столько боролась в одиночку, что я не удивлюсь, если ты никогда больше не захочешь слышать ни о магии, ни о чем-то другом, связанном с государственными делами, разрывами и бестиарами.

Об одном бестиаре я точно всегда буду хотеть слышать. И не только слышать. Но и видеть, чувствовать, прикасаться. По той же странной причине, заставившей меня ощутить неловкость после ухода Анны, я сейчас не смогла сказать об этом ему.

– Катерина с дочерьми пытались бежать за границу, но их поймали, – продолжил рассказ Богдан. – Самой Катерине предстоит разбирательство по вопросам жестокого обращения с подневольными, что касается ее дочерей, пока все сложно. Они еще не достигли полнолетия.

– Прости за то, что я сделала, – вырвалось у меня. – Я не хотела… поступать так с тобой, но ты бы ни за что меня не отпустил. Я просто не знала, как еще тебя защитить, вас… тебя и Снежану. Я не знала, поверит ли кто-то в письмо, и…

– Алина, – перебил он меня, – давай оставим прошлое в прошлом. Мне достаточно знать, что ты никогда больше так не поступишь. Если говорить о письме, сестра Зарины согласилась дать показания, думаю, гораздо больше всего интересного смог бы еще рассказать Савельев, но он сбежал. Сейчас его ищут, я задействовал все ресурсы.

– А что насчет Иванны Савельевой? – спросила я.

По какой-то ироничной случайности тот, кто выполнял для Михаила всю грязную работу, и бывший Верховный, которого он сменил, были однофамильцами.

– А что с ней?

– Она тоже долгие годы работала на Михаила, чтобы защитить свою семью. Думаю, она тоже многое может рассказать.

Сейчас, когда власть Михаила больше не давила на Авенну и Лазовию в целом, страшно было подумать, сколько преступлений могло вскрыться последствиями его действий, сколько пострадавших осталось, сколько людей не знают, что стало с их родными… Милен стал случайной жертвой, а сколько их еще таких было? Я сама не могла упомнить все, в чем Михаил признался, и это если не считать того, что я тоже принимала участие в его интригах.

– Откуда ты знаешь об этом?

– Она меня опоила перед тем, как я отправилась на бал. Чтобы подавить мою магию, и чтобы Михаил мог этим воспользоваться.

– Вот как, – Богдан сдвинул брови. – Хорошо, мы пригласим ее для беседы.

Я судорожно вздохнула.

– Иванна сражалась за свою семью. Я могу ее понять. Не забывай, я тоже долгие годы…

– Ты когда-нибудь травила кого-то, Алина? – перебил он меня. – Или лишала сил, отправляя в руки того, кто может сделать с ним или с ней что угодно?

– Нет. Но я…

– Значит не надо ставить себя на одну ступень с теми, кто на это шел. Неважно, какая была причина.

– Я бы тоже убила за Снежану, Богдан.

– Невинного?

Он посмотрел в упор, и под этим взглядом я почувствовала себя обнаженной. Только Богдан умел смотреть так, словно знал обо мне больше, чем я.

– Не задавай вопросов, которые не имеют ответов. Я не могу знать, как бы я поступила, если бы жизнь моей дочери висела на волоске. – Я спокойно выдержала его взгляд. – И слава Высшему, что мне не довелось этого узнать, Богдан, такого никому не пожелаешь.

– Ты никогда бы не причинила боли слабому, – уверенно сказал он. – Не предала. Никогда бы не пошла на подлость. Один раз я в тебе ошибся, Алина, я долгие годы в тебе ошибался, но больше я такой глупости не повторю.

– Я поставила тебя на колени, – сказала я.

– Что?

– Ты спрашивал, использовала ли я еще на тебе силу. Когда ты отказался, – я рвано вздохнула, – пускать меня и Снежану на прогулки, когда я пришла… ты начал меня оскорблять и предложил мне… я…

– Что бы ты ни сделала, я это заслужил, – перебил он раньше, чем я продолжила. – И мне стыдно, что я заставил тебя защищаться таким образом, хотя сам должен был тебя защищать и беречь. Тебя и нашу дочь.

– Тогда ты об этом не знал…

– Какая разница? Передо мной были женщина и ребенок. Я вел себя недостойно. Я был жестоким.

– Богдан! – воскликнула я, шагая к нему. – Ты сам предложил мне оставить прошлое в прошлом.

– Кем бы мы были без нашего прошлого? – Он взял мои руки в свои. – Меня оно научило верить тебе. Безоговорочно.

– Я беременна.

– И… – продолжил было он, но осекся. Неверяще посмотрел на меня: – Беременна? Когда ты узнала?!

– За несколько дней до того, как получила письмо от Юлианы, – осторожно сказала я.

– То есть ты знала, когда уезжала в Авенну? – как-то очень спокойно поинтересовался Богдан.

– Д-да, – сказала я и попятилась.

Он перехватил меня раньше, чем я сумела отойти на безопасное расстояние.

– Я тебя выпорю, Алина, – все так же обманчиво-спокойно пообещал он. – Вот родишь, оправишься – и выпорю.

От его обещания стало жарко, как и от ладоней на моей талии. Возможно, потому что я понимала, что Богдан вполне может исполнить свою угрозу, а еще… что мне это понравится. Насколько мне это понравится. Огонь хлынул по венам раньше, чем я успела сделать вдох, и, похоже, не только у меня, потому что прикосновение пальцев к моей щеке Богдан протянул ниже. Сначала коснулся шеи, затем – ключицы, и следом прошелся по краю выреза халата.

От его касания оставался огненный след, от его взгляда все полыхало внутри.

– Богдан, у тебя дела… – попыталась было остановить это безумие я.

– Дела подождут, – Вслед за пальцами по моей груди скользнул его взгляд, и сказать, что это было менее огненно, я не могла. Он словно вторым касанием по коже прошелся.

– Снежана…

– С мальчиками. И с няней, – перебил он меня,