Возлюбленная Верховного Бестиара - Марина Эльденберт

Все, о чем я сейчас хотела поговорить – так это о предстоящем наказании.

– Ты правда хочешь меня выпороть? – спросила я, облизывая губы.

– Я хочу быть с тобой нежным, Алина. – В подтверждение своих слов он легко коснулся губами моих губ, едва скользнул по ним, и это невесомое прикосновение отозвалось во мне странными, непривычными ощущениями.

Когда-то я считала, что мое тело способно отзываться только на боль и грубость, но сейчас… Сейчас, когда Богдан подхватил меня на руки, отнес на кровать и едва уловимыми поцелуями покрывал все мое тело, легкими, как касания перышка, я горела ничуть не меньше. Он раздевал меня медленно, сначала развязал пояс халата и разомкнул его полы, целуя мое плечо. Затем так же медленно потянул наверх легкую ткань ночного платья. Кружево скользило по телу вместе с его пальцами, заставляя выгибаться в желании большего. В отчаянном порыве продлить и усилить эти прикосновения.

– Богдан… – прошептала я, но он не остановился.

Потянул платье еще выше, ткань сначала огладила живот, кружево зацепило чувствительные острые соски, а после прикосновения его губ к груди заставило вздрогнуть и застонать. Его ладони усилили ласку ткани, когда Богдан стягивал платье наверх, и, когда я снова смогла его видеть, он спеленал мои руки этой тканью так, что я едва могла пошевелиться.

В его глазах полыхнула Бездна, а после он снова склонился надо мной, выводя языком узоры на моем теле. Рисуя какие-то ему одному понятные картины, то согревая дыханием, то отстраняясь, и, когда влажных дорожек касался холодный воздух, я вздрагивала.

Его губы повторили путь моего платья, а ладони накрыли грудь. Потрясенная необычностью этой чувственной игры, я не сразу опомнилась, а когда его губы накрыли меня внизу, выгнулась всем телом, выдыхая глубокий стон.

Между нами столько всего было, самого разного, но почему-то именно сейчас этот самый момент я ощутила, как нечто глубоко интимное, острое, заставившее мое тело превратиться в сплошное чувствование.

Движение его языка и губ на моей самой чувствительной точке, очерчивающих влажные складки и вход в мое тело, касания пальцев, скользящих по моим соскам заставляли сходить с ума и метаться по постели. Я кусала губы и выдыхала его имя, кажется, безостановочно:

– Богдан… Богдан… Богдан…

До тех самых пор, пока внутри не полыхнуло пламя, сладкими спазами прокатившееся от кончиков пальцев ног до макушки. Я закричала, а Богдан окончательно стянул мое платье, освобождая мне руки, и резко, одним движением подхватил меня за талию и усадил на себя. Я чувствовала его напряженное желание даже сквозь пульсацию между ног. Даже сквозь плотную ткань брюк. Соски упирались в грубые нашивки мундира, и от этого в самом низу живота снова рождалась томительная жаркая тяжесть. Как будто и не было этого яркого наслаждения только что. Как будто я не содрогалась всем телом от откровенных интимных ласк.

Пальцы подрагивали, когда я потянулась, чтобы расстегнуть его брюки. Богдан коснулся губами моих, и я почувствовала на его губах свой вкус. От осознания того, что он только что делал, стало еще горячее. И еще, когда он провел ладонями по моим бедрам, большими пальцами касаясь чувствительной точки между моих ног.

От того, чтобы стать единым целым, нас отделяло всего одно движение, и, когда Богдан подхватил меня под ягодицы, я поднялась… только чтобы в следующий момент уже опуститься на него, закусив губу, чувствуя эту острую наполненность, растянутость, это мучительно-сладкое скольжение его ствола внутри меня.

Дыхание оборвалось, когда он снова меня поцеловал, и я снова подалась наверх.

И опустилась на него.

Я двигалась то медленно, заставляя себя и его сгорать от напряжения, то быстрее, сильнее и глубже, задыхаясь от текущего сквозь наши тела наслаждения, набирающего мощь. Богдан хрипло зарычал, изливаясь в меня, и эта пульсация внутри заставила меня содрогнуться. Вжаться разведенными бедрами в него, и от этого последнего движения, от этого прикосновения между ног снова полыхнуло острым, ярким, чувственным удовольствием, заставившим меня сжать пальцы на его эполетах. Я все еще содрогалась на нем, когда ладонь Богдана скользнула по моей спине, и…

Мы смогли оторваться друг от друга лишь через несколько часов. Почти обессилевшие, мы лежали в объятиях друг друга и смотрели на падающий за окном снег. В Авенне сгущались зимние сумерки, но никакие сумерки мне больше были не страшны. Потому что рядом со мной был мужчина, который стал моим светом. Моей жизнью. Моей любовью.

Мы прошли вместе даже через самые темные времена, через недоверие и ложь, через предательство и опасность, и я знала, что эта зима будет самой теплой в моей жизни, теплее самого жаркого лета.

И не только она одна.

Глава 46

Алина

Жизнь понемногу входила в новое русло. Мне было непривычно жить во дворце в Авенне, не опасаясь каждый день удара в спину. Не думая о том, как еще извернуться, как выстроить свою линию поведения, как спрятать свою магию, как пользоваться ей так, чтобы никто даже случайно не узнал. Теперь мне больше никогда не придется ее скрывать. Никогда больше не придется думать о том, как и от кого защищаться.

Катерина по доброй воле ушла в монастырь, ей просто ничего другого не оставалось. Судья смягчил ей приговор, согласно ее проступкам жену Михаила вполне могли отправить на каменоломни, но ей предложили выбор, и она его сделала. Дочери поехали с ней, им предстояло там жить и работать до совершеннолетия, после чего по рекомендации матери-настоятельницы и других сестер станет ясно, как решится их дальнейшая судьба.

Иванна с детьми уехала из столицы, я лично просила Богдана ее отпустить. Перед отъездом она просила у меня прощения, но я не смогла сказать, что прощаю. Что не держу зла – да, простить предательство – это совсем иное. Лично я на такое была не способна, для меня прощение – это когда ты можешь общаться с человеком так же как раньше. Не вспоминать о том, что он сделал или сделала. В ее случае я не могла.

Моей магией заинтересовались многие: изначальная считалась давно утраченной. Не меньший ажиотаж вызвало и то, что произошло на балу, когда я помогала бестиарам справляться с разрывом, да и вести о том, что произошло на севере, тоже просочились в народ. Меня называли спасительницей и сошедшей с небес светлой,