Поместье для Вдовы, или Это моя дочь, Дракон! - Рика Лав

Смотрю на нее а в голове один мат на мате, да матом погоняет.

Это что за условия такие? Это государственное учреждение у них или частное? Я уже насмотрелась, тут чисто, порядок. Но почему такая разруха⁈

Видимо последнее я сказала вслух, потому что Веда выпрямилась и начала объясняться, вдобавок вытирая краем юбки слезы на глазах:

— Так все без пригляду, не знаю, как в столицах, но тут уже лет 10, что я пришла гляделкой, никто даже не заехал посмотреть ни на приют, ни на детей. Кому отказники то нужны? Ни отказники, ни сироты, ни, уж более, дети изменщиков. Король прошлый, земля ему светом, совсем детей не жаловал. Финансирование выделялось, конечно, но на него и один человек толком год не проживет, а что уж говорить про десяток детей!

Женщина уже всхлипывала, но сама старалась даже это делать тихо, а я просто стояла и пребывала в полнейшем шоке!

— Как новый Король то взошел на трон, сразу пошла весть, что тот получше к ничейным деткам относится, пошли слухи, что у себя в столице он даже взялся за приюты. Да только куда нам до столицы то? Нам уж почитай месяц как должны были годовое финансирование подать, с наступлением осени то, но прошлая управляющая вещи собрала и сказала, что ноги ее у отказников более не будет.

Ну, да. Даже в моей жизни было сложно с работниками в социальных службах, зарплата же крошечная, перспектив никаких. Туда только отдавать себя идут.

— А в управлении так и сказали, — продолжала Веда тем временем. — Нет управляющей, нет денег, мол, они черти кому финансирование доверить не могут, все под подписью! А искать они ее ищут, да только ни одна душа не захочет ни в далекое поместье ехать, ни ответственность брать за казну, ни с отказниками мараться!

Женщина зарыдала.

Глава 4

Моя… кто⁈

Малышка на стуле сидела тоже ни жива, ни мертва. Только глазки из под стола сверкают слезками. Погладила ее по мягким волосам. А что если она тоже «ничейная»? Меня сразу такая ярость пробрала!

Какой ужасный мир, куда бы я не попала! На Земле сирот хотя бы пытаются защитить, а тут их за людей не считают! В чем дети то виноваты, что их так чураются тут!

И король тоже хорош! Развел бюрократию, взялся точечно за свои приюты, а по всей стране хоть ряд законов бы ввел нормальных и финансирование урегулировал уже бы! Дети тут что, должны с голоду помирать, пока он со своей милостивой рукой доберется до окраин?

— Ну будет вам, Веда! Со всем можно разобраться, я уверена, мы что-нибудь придумаем! — машинально сказала в желании утешить, сама задумчиво перебирая, какие перспективы жизни тут вообще могут быть, а потом, по прекратившемуся рыданию, поняла, ЧТО сказала.

Слова вылетели раньше, чем я осознала их вес. Веда замерла, глядя на меня с надеждой, а я почувствовала, как пол уходит из-под ног.

— Я сразу подумала, что если вы к нам зайдете проведать, то будет вам дело до приюта, а нет так и будем дальше с помощью Богов и людей с деревень выживать, — женщина подвинула мне табурет, на который я просто рухнула, переваривая, переваривая, переваривая. — Только слухи, вы простите мне вольность, были, что вы деток не больно любите, — быстрый взгляд почему-то на малышку.

— Глупости, я люблю детей, — заявила я твердо. В этом я была уверена, как ни в чем другом. — А сколько вас тут? Детей, работников?

— Шестнадцать деток от мала до велика. Самому младшему 3 года, старшему уже скоро 17, — сказано это было так, будто ему скоро 100 и пора хоронить. Ничего не понимаю. — Я здесь гляделкой пришла, да управляющей помогала, вдова я, а деток своих нет пока, хотя мне уже 28, — смущенно упустила глаза Веда. — Поэтому меня и взяли в приют. Родители мужа махнули на меня рукой и забыли.

Женщина привстала, дотянулась до полочки над столом, взяла от туда новую лучину и подожгла ее от почти истлевшей, меняя.

— Еще здесь живет Марис, ему уж 54 года, у него 15 лет назад сгорел дом, а ни детей, ни родственников, ни денег нет. Так тут и осел, говорит, что дети ему душу лечат. Он нам и старается с починкой хоть как-то помогать, и мальчишек учит охоте да рыбалке. Еще он за сторожа будет. Была кухарка, да ушла еще раньше управляющей прошлой. Не особо им нравилось с отказниками возиться, — вздохнула Веда, подытожив рассказ. — Только не понимаю я, дети они же дети.

Посидели в тишине, каждый о своем думая. Не знаю, какие мысли загрузили голову Веды, только у меня были одни восклицания и не все из тех, что в приличном обществе произнесешь.

Я приняла тот факт, что явно попала сознанием в чужую жизнь. Если некое предвидение вселило меня вместо души этой барыньки (что вовсе для меня из невероятного, но вот она я, вот мир, вот дом отказников — и что ты будешь с этим делать, Мика?), значит я просто обязана это как-то использовать для этого мира, для этих детей.

Могу же я что-то сделать⁈

Призадумалась. Наверняка могу, но хорошо бы понять свою роль в этом мире. Если это что-то вроде нашего 18–19 века, то придется не так просто.

Господи, что я вообще знаю про феодализм и помещиков⁈ А про детей?

Мне как-то с бизнесом привычнее было бы.

Потерла лоб, что начинал болеть от дикой мигрени, новый мир отказывался усваиваться с этими варварскими порядками в моей голове.

— Веда, — окликнула женщину. — А вы не знаете, где здесь мой… Моё… — запнулась, не зная как назвать предполагаемый дом. Но новая знакомая сама закончила за меня:

— Поместье? Ну да, вы то второй день тут, по темноте уж не дойдете обратно! Я сейчас! Только Мариса предупрежу, он присмотрит за малышней, да проведу вас! Еще не хватало, чтобы барынька новая себе ноги в темноте переломала!

Веда кинулась куда-то в холл, послышался ее разговор, видимо с тем самым Марисом.

Вздохнула, повернулась к девочке.

Она сидела на табуретке подле меня у стены, положила обе ладошки на столик, а на них умастила и головку. Наши взгляды встретились, в детских глазах поселилась такая тоска, что мне не по себе стало.

Протянула руку и погладила малышку по нежной коже щеки.

— Как тебя зовут, милая? — прошептала, улыбнувшись.

В ответ девочка