Поместье для Вдовы, или Это моя дочь, Дракон! - Рика Лав

Я в шоке сидела просто, как я смогла довести ее до слез всего одной фразой?

— Аника-а-а-а — прохныкала девочка.

— Ну тише, тише милая! — потянулась и обняла, прижав к себе. Она такая хрупкая в этом серовато-голубом платье, что же с ней случилось? Как она тут очутилась? Почему с барыней? У приюта?

Собиралась уже спросить ребенка про родителей, как в закуток вернулась Веда, кутаясь в шаль. Она взяла с полочки еще одну лучину и потянулась ее зажечь, видимо для дороги:

— Мы уж не надеялись на внимание новой барыни, спасибо вам, даже если помочь не сможете, на сердце легче, что есть такие господы, — прошептала женщина, глядя как я утираю мокрые щеки малышке. — А вы не успели вдовью долю принять, наследство осмотреть, так сразу к нам ринулись. Еще и не одна. Не думала, что вы к нам с дочкой придете. Это же юная госпожа Аника, правильно поняла, простите мою вольность?

Я застала на месте. Дочь?

Моя дочь?

Я посмотрела на Анику. Ее карие глаза, темные кудрявые волосы, худенькое тельце в затертом платье — она смотрела на меня, как на целый мир. Мое сердце ухнуло куда-то вниз.

Твою мать!

♥︎ ♥︎ ♥︎

ВИЗУАЛЫ⬇️

Микэль

Аника

Глава 5

Что таит в себе ночь

Темень такая, что рук-ног не видно. Как она вообще по такой темноте ребенка притащила? Зачем?

Мы прошли уже 200 метров по каменистой с щебенем дороге от приюта в обратную сторону. Справа зиял резкий спуск, ведущий к морю — я слышала далекий шум волн, разбивающихся о берег внизу. Слева дорога поворачивала к деревне, так сказала Веда, сама я ничего толком разглядеть не могла, но оттуда лаяли собаки и тянуло отходами животных.

Аника споткнулась в очередной раз, но вдруг покачнулась прямо к краю обрыва. Сердце екнуло — я мгновенно подхватила девочку на руки, сцапав ту за ткань платья на спине, как в моем мире мамы на площадке ловили детей за капюшон при падении. Крепко прижала ее к себе. Она была такой легкой, в чем только дух держится.

Девочка была моей новой ответственностью в этом мире. Теперь она считается моей дочерью. Как это возможно? Еще недавно у меня не было и в мыслях такого жизненного поворота, я давно смирилась, что мне матерью не стать.

— Осторожно, — прошептала я и почувствовала, как она несмело обхватывает мою шею тонкими ручками.

— Ой, свят-свят, — запричитала подбежавшая к нам Веда, что ринулась на вскрик Аники к нам приподняв юбки, так как успела до того уйти вперед нас. — Чуть лихо не случилось.

Я проглотила неуместную злость, почему-то хотелось раздраженно бросить что-то в духе «потому что не надо с единственной лучиной уходить так далеко». Это все нервы. Крепче прижала к себе девочку, ее, казалось, убаюкали мои объятия. Веда теперь молча шла рядом, но я чувствовала ее взгляд. Что-то в нем сквозило, непонимание, недоверие, будто она сомневалась, что я веду себя так, как надо.

Наконец, высокая усадьба вырисовывалась из темноты, словно из ниоткуда возвысилась белым камнем. Массивные колонны поддерживали широкое крыльцо, а окна второго этажа смотрели на нас пустыми глазницами.

Мы поднялись на крыльцо, у меня были заняты руки (да и чувствовала я все еще неуверенность, будто меня сейчас метлой погонят, скажут, не наша эта барынька), потому Веда принялась стучать металлическим кольцом-ручкой в массивную дверь. Сначала тихо. Стук прошелся в ночной тишине. Потом все громче, уже тарабаня вовсю. Стучала она долго, настойчиво, пока наконец не послышались шаги за дверью.

Замок щелкнул, и та распахнулась.

На пороге стоял молодой мужчина лет двадцати пяти, с растрепанными темными волосами и недовольным лицом. Белая рубашка была небрежно заправлена в мятые же брюки, стоптанные галоши были обуты на босу ногу, а глаза у него были красноватые, то ли от сна, то ли от выпивки.

— Доброй ночи, — Веда низко поклонилась, — управляющий, господин Лукас, барыньку проводила с дитятом. Темно было, боялась заблудятся.

Мужчина — значит, это и есть управляющий — резко окинул меня взглядом, в котором было что-то неприятное.

— Ну и зачем ты ее обратно приволокла? — вдруг протянул он сиплым голосом, фривольно облокотившись о косяк. У меня даже дар речи от такого пропал, да и у Веды, как погляжу. Не такое у меня было представление об обращении с той самой барыней. И кого «ее»? — Договаривались же, что ты ее в приют подкинешь.

Веда застыла, словно громом пораженная. Ее глаза расширились, метнулись от управляющего ко мне, потом к Анике в моих руках. А я стояла и повторяла фразу этого типа, один раз, второй, пока ее смысл, наконец, не пригвоздил меня к белокаменному крыльцу.

— Барыня… — прошептала она. Резко осенила себя каким-то молитвенным жестом и отвела глаза, будто стыдясь смотреть на меня.

Что-то во мне взорвалось.

Ярость поднялась волной, затопив все мысли. Этот наглый ублюдок! Как он смел так говорить мне в лицо? При ребенке! При посторонних людях!

Я шагнула вперед, в широкий дверной проем, и мое лицо, видимо, стало настолько выразительным, что управляющий невольно отступил.

— Обознался, идиот, что взять с такого… — процедила я сквозь зубы, крепче прижимая к себе просыпающуюся Анику, — невежи. Рот закрой и пусти в дом. Немедленно.

Мой голос звучал так холодно и властно, что сама себе удивилась. Потом, сейчас я об этом не думала вовсе. Откуда во мне это взялось? Но эффект был мгновенным — управляющий выпрямился по струнке, словно его окатили ледяной водой.

— Микэль, я… — начал он, но я перебила:

— Барыня для тебя. И никогда больше не смей в моем присутствии или за моей спиной говорить о моей дочери в таком тоне, иначе сосчитаешь плетей на столбе во дворе. Понял?

Он на автомате кивнул, явно растерянный таким поворотом.

— Проходите, барыня, — пробормотал управляющий, отступая в глубь дома.

Я переступила порог, чувствуя, как под ногами скрипят половицы. Дом встретил нас запахом старого дерева, воска и чего-то еще, чужого. Все здесь было мне незнакомо, и в то же время что-то откликалось в глубине сознания, словно эхо чужой памяти.

— Веда, — обратилась я к женщине, которая все еще стояла на пороге. Она смотрела на меня с недоумением, но не как на прокаженную как до