Поддразнивание варвара - Руби Диксон

— Да, помню, — говорю я ей прежде, чем она успевает пуститься в объяснения. Я сразу же чувствую себя виноватой за то, что оборвала ее, и улыбаюсь ей. — Прости. Просто это не самая моя любимая работа.

— О. — Она прикусывает губу. — Ну… может быть, я смогу придумать что-нибудь еще…

— Все в порядке, — говорю я ей, когда Рух начинает свирепо смотреть в мою сторону. Я знаю, о чем он думает — не стоит напрягать и без того напряженную беременную женщину. Я тоже этого не хочу. Мне просто нужно смириться с этим. — Это то, что я могу сделать, и я рада помочь. Я, пожалуй, пойду.

— Спасибо тебе, Брук. Я действительно ценю это.

— Просто пошли кого-нибудь за мной, если я не вернусь через час, — шучу я. Вроде того.

Вот только я не так уж сильно шучу, думаю я, выходя из медицинского отсека и направляясь по одному из темных, извилистых металлических коридоров «Безмятежной леди». От вида грузового отсека у меня мурашки по коже. Это похоже на что-то из фильма ужасов. Но Харлоу не может все делать сама, и я осталась, чтобы помочь. И я взрослый человек. Я не должна бояться людей, спящих в ящиках, похожих на гроб. Они безвредны. Они спят. Они даже не узнают, что я там.

Чем больше я буду говорить себе это, тем, возможно, я начну в это верить.

Несмотря на то, что снаружи корабль выглядит массивным, внутри он намного меньше. Здесь много проходов, но сами помещения не очень большие, за исключением грузового отсека. Понятно, что именно там отведена большая часть помещения, и переход из туннелей обычного размера в большой зияющий грузовой отсек всегда немного жутковат. Добавьте к этому тот факт, что здесь атмосферно темно, и это действительно способствует моим идеям о фильмах ужасов.

— Ты осталась, чтобы помочь, идиотка, — говорю я себе, и это самое близкое, что я могу сказать в качестве самоутверждения. — Так что перестань ныть.

С тех пор как мы обнаружили двадцать контейнеров с людьми без сознания, которые были у работорговцев, одной из задач нашей группы — в дополнение к демонтажу или удалению любых сигналов, следов или записей о нашей планете, которые могли бы храниться, — является обеспечение их безопасности.

Они в безопасности, и все еще надежно хранятся, спят.

Все сходятся во мнении, что, в конце концов, они рабы. Работорговцы увозят рабов на черный рынок. Однако, что это были за рабы, мы не знаем. Там четверо мужчин, и все они выглядят свирепыми и устрашающими. Конечно, я также подумала, что ша-кхаи внушают страх, когда впервые увидела их, и теперь я их больше не боюсь. Остальные шестнадцать — человеческие женщины. Все они представляют собой проблему. Они могут быть невинными женщинами, которых вытащили из их постелей посреди ночи — как меня, — или они могут быть людьми, которые пробыли в «системе» так долго, что наполовину забыли, как быть людьми, как Элли. А парни? Никто из них не является человеком, поэтому никто ничего о них не знает. На данный момент будет разумнее оставить их спящими, где они не будут знать, что происходит, пока не прибудет вождь ша-кхаев, Вэктал.

Он решит, разбудим ли мы их и что будем делать с кораблем.

Я иду вдоль длинного ряда контейнеров в грузовом отсеке, думая о людях, спящих здесь. Была ли я в одном из таких, когда меня похитили? Если да, то как долго я была под наркозом? Я не помню ничего подобного. Я просто помню, как легла спать после вечеринки, а проснувшись, обнаружила, что нахожусь в камере, окруженная инопланетянами. На мне не было одежды, и какое-то время я думала, что это просто очень яркий дурной сон. Через несколько дней, когда я не проснулась, мне пришлось смириться с тем фактом, что это была реальность и кошмар наяву. Я содрогаюсь, думая об инопланетянах, которые тыкали в меня пальцами, восхищаясь моими волосами и грудью. Как ни странно, я думала, что мои большие сиськи будут изображать на мне мишень, как это было тогда, когда я училась в средней школе и у меня выросли чашечки «D» задолго до того, как другие девочки заполнили чашечки «А». Оказывается, инопланетяне не очень-то любят большие сиськи, и меня отвергли странно выглядящие покупатели-инопланетяне, предпочтя девушек с маленькой грудью.

Боже, благослови мои огромные сиськи.

Я подхожу к первому из гробов — извините, капсуле — и нажимаю кнопку в верхнем углу панели управления. Яркий поток странных на вид символов заполняет маленький экран, выглядя не более чем набором черточек, завитушек и точек. Космическая клинопись, решаю я, сравнивая сообщение с тем, что написано на моем планшете. Я не умею читать инопланетные письмена, но Харлоу показала, как должен выглядеть экран, когда я нажимаю на кнопку, и поэтому я сравниваю символы, кропотливую закорючку за закорючкой, чтобы убедиться, что все совпадает. Если что-то будет по-другому, я должна пойти за Харлоу или Мёрдоком, потому что есть какая-то проблема.

Что касается работы, то это довольно простая задача. Это отнимает много времени, но легко. Я сравниваю написанное, проверяю каждую капсулу и ухожу. Но поскольку я трусиха, у меня от этого мурашки по коже. В грузовом отсеке так тихо, а помещение такое большое. И я совсем одна с кучей кажущихся «мертвыми» людей. Может быть, именно поэтому это выводит меня из себя. Или, может быть, дело в выражении их лиц, решаю я, наклоняясь над капсулой, чтобы заглянуть в спящее лицо одного из незнакомцев. Они выглядят мертвыми или похожими на манекены. Стекло капсулы не запотевает от дыхания, и они не дергаются и не двигаются, как люди во сне. Они совершенно неподвижны, как куклы, ожидающие, когда их достанут из коробки, чтобы поиграть с ними. Эта аналогия пугает меня, потому что она слишком реальна. Я смотрю вниз, на лицо парня в капсуле, размышляя о нем. Он весь странного мерцающего золотого цвета, с рисунком на коже, который выглядит почти как чешуя, а волосы у него густые и торчат вверх, как грива животного.

— Бу-Брук, — произносит чей-то голос, и я вскрикиваю, отпрянув назад от удивления.

Я чуть не роняю планшет из рук, пытаясь удержать его.

— Господи, ты напугал меня до усрачки, Таушен. Не делай этого, черт возьми!

— Не делать что? — Он наклоняется набок в дверном проеме — воплощение наглости. Выражение его лица жесткое. — Обращаться к тебе по имени?