Боги и монстры - Зави Джеймс

Чистая ярость от того, что меня игнорируют, разлетелась по телу, заставив пульсировать вены на висках.

Как она, блядь, смеет?

Как смеет эта смертная уходить от меня так, будто я для неё ничего не значу?

Как будто мои слова, мои требования — всего лишь предложения, которые она может отбросить.

Я не забуду этого оскорбления. Она заплатит за своё пренебрежение ко мне.

У Хантера, возможно, были свои идеи о том, что здесь нужно делать, но я быстро составил свой план: напомнить каждому смертному в этой комнате, с кем он имеет дело. Начав со Скотт.

Всё утро я отказывался сотрудничать с командой, пока они пытались запустить проект. Если они хотели, чтобы я работал, мне нужно было что-то взамен. Я встречал каждого, кто подходил ко мне, яростной враждебностью, как зверь в клетке. Именно к такому состоянию меня привели наручники. Мое достоинство было отнято, чтобы эти жалкие существа почувствовали себя в безопасности.

Если они хотели безопасности, им следовало дважды подумать, прежде чем соглашаться на этот идиотский план.

Скотт держалась от меня на расстоянии, но я не мог отвести от неё глаз. Больше всех в комнате меня бесила именно эта женщина. Даже когда она покинула лабораторию, прогуливаясь по коридору и проверяя телефон, я не мог перестать думать о том, как сильно хочу её уничтожить.

Я разрушу эту женщину, и в развалинах найду свой собственный покой.

На нижнем этаже я схватила столь необходимую чашку кофе в комнате отдыха. Мои уши напряглись от окружающих разговоров. Некоторые коллеги уже собрали образцы, в то время как другие раздумывали, стоит ли снимать наручники с их подопытного. Я стиснула зубы так сильно, что вдоль челюсти пробежала боль. Успехи других лишь подчёркивали, как драматически я провалилась этим утром.

Если раньше я была осторожна, то короткое столкновение с Грейсоном доказало: им нельзя доверять. Боги заботились только о себе.

В его действиях было что-то настолько вульгарное. Попытка ударить меня головой, а когда это не получилось, то плюнуть в мою сторону. Грейсон был в ярости, когда я ушла, но я не собиралась тратить на него больше времени, чем нужно.

Я не соглашалась на И.Э.С., чтобы стать объектом издевательств. Я подписала контракт ради престижа, который он принесёт моему имени. Эта мечта быстро таяла, если никто из команды не мог заставить этого идиота успокоиться хотя бы на время, чтобы мы смогли взять с него образцы.

— Холден сказал, что у тебя мало успехов, — Гэрет подошёл ко мне у кофемашины. Он вставил капсулу и запустил аппарат. Между нами зазвучало механическое жужжание, прежде чем тонкая струйка кофе потекла в его кружку.

— Он ненавидит быть здесь, — объяснила я, не впечатлённая тем, что Мэтт доложил Гэрету. — Он ненавидит нас. Как мы должны с этим работать? — спросила я, сквозь слова прорывалось раздражение.

— Найди способ, Скотт, — сказал Гэрет, совершенно не помогая.

В голове мелькнула картина, как я хватаю его кружку и выливаю кофе ему на голову. Рубашка бы испачкалась, волосы липли бы от мокрой кофеиновым соком пряди…

Я думала, среагирует ли Гэрет на мою борьбу так же безразлично, или же я бы убедительно дала понять, что он дал мне почти невыполнимое задание.

— Уверен, у Холдена есть идеи, — добавил он, поднимая кружку прежде, чем я смогла бы реализовать импульсивный план.

Мэтью мне нравился. Вежливый, старательный, да ещё и приятный на вид. Но он также любил думать, что мужчины могут справиться со всем. Если бы он расколол Грея раньше нас, мы бы никогда не слышали конца. Ещё одна победа, которую он добавил бы к историям, которыми развлекал нас за выпивкой в пабе.

Раздражённая этой возможностью, я пробормотала:

— Поговорим позже.

Я взяла свою чашку, допила её в лифте и вернулась в лабораторию. Комната была пуста: все ушли на перерыв, кроме Грейсона. Он сидел на стуле с тем же скучающим выражением, с которым вошёл, написанным на его лице.

В тишине лаборатории я изучала его. Флуоресцентный свет подчёркивал высокие скулы и отчётливо очерченную челюсть. Поза оставалась безупречной, словно мраморная статуя. Вывод был очевиден: Грейсон вырезан из совершенства, но под этой внешностью скрыты глубокие трещины — настолько скрытые, что взгляд снаружи всё ещё верит в красивую оболочку.

Его взгляд лениво сместился на меня, когда я подошла, и я тут же отвела глаза.

— Я бы предпочёл, чтобы ты склонялась при встрече со мной, — сообщил Грейсон.

Голос был низким, а интонация содержала такую власть, что мне почти захотелось упасть перед ним на колени.

— Мы не всегда получаем то, что хотим, — отплатила я. Раздражение всё ещё не покидало меня, и мне было трудно его сдерживать.

Грейсон издал звук неприязни, и я втянула воздух.

— Нам нужно, чтобы ты сотрудничал, прежде чем начнётся интеграция, — объяснила я, сразу переходя к сути.

— Я никогда не соглашался на интеграцию, — холодно ответил он. — Я даже не соглашался погружаться в это отвратительное —

— Похоже, у тебя нет выбора.

Он нахмурился, превращая своё потрясающее лицо в маску гнева.

Я поставила пустую кружку на ближайшую скамью, сложила руки на груди и снова изучила Бога перед собой.

Грейсон был пугающей фигурой, в нём почти не было тепла. На первый взгляд легко было поддаться очарованию его эфемерной внешности. Но при более внимательном рассмотрении красивая костная структура превращалась в смесь острых, резких линий тела, в котором таился жестокий характер. Я не могла избавиться от мысли, что его внешность и нрав идеально соответствуют его обязанностям.

— Сними с меня эти наручники, — приказал он.

— Я не могу этого сделать.

— Сними. С. Меня. Эти. Наручники. — повторил Грейсон слова медленно и отчётливо, словно иная интонация могла бы изменить исход.

— Я. Не. Могу. Этого. Сделать, — подражала я его тону и темпу. — У Холдена есть ключ, и он их не разомкнёт, пока считает тебя угрозой.

На лице Грейсона появилась улыбка, скручивая уголки рта вверх с лукавым блеском в глазах. Это был взгляд хищника, преследующего добычу, самодовольного и уверенного в предстоящей победе. Мурашки пробежали по моей коже; я вдруг забеспокоилась, что мы переоценили силу наручников. Мы никогда не испытывали их на живом субъекте, только на образцах сверкающей золотой крови с электрически-синими вкраплениями. Даже их кровь заставляла меня чувствовать себя ничтожной, сверкая под светом.

— Тебе нужно сотрудничать, — сказала я, осторожно отступая на полшага. — Дашь нам то, что мы хотим,