Сердце сирены - Кэтрин Болфинч

свитер оказался помят в нескольких местах. Адам не любил небрежность, но сейчас почему-то был ее воплощением. Наверняка они с Лукасом снова провели кучу времени без сна. О причинах, конечно, мне никто не рассказывал. Почему-то все боялись посвящать меня в детали, будто в моих силах правда было отправить всех за решетку. В таком случае я бы осталась без семьи, но любой придурок знал, что в нашем мире не выжить без семьи. Именно поэтому отцы отдавали дочерей замуж по договоренности, а сыновей с детства готовили вести за собой людей.

– Почему ты сидишь здесь?

– Лукас в чем-то подозревает отца? – Мы произнесли вопросы почти одновременно, переглянулись и тихо рассмеялись. С Адамом всегда было легко, он позволял оставаться собой – глупой, громкой, яркой, навязчивой и смешной. С Лукасом же все обстояло сложнее, до его уровня мало кто дотягивал, до него нужно было дорасти, достать из шкафа лучшие туфли и платья, даже если тебе уже не нужно ничего доказывать. Даже если ты родился с серебряной ложкой во рту, Лукас все равно будет на ступеньку выше. В этом и различались два таких вроде бы похожих друг на друга брата.

– С чего ты взяла?

– Мы с мамой живем здесь уже месяц, отец ничего не объясняет, Лукас молчит, а мама проводит все время с Софией, – выпалила я. Никогда не умела держать мысли при себе. И не могла винить мать за то, что она забыла о дочери, потому что утешала сестру. Наверное, потерять ребенка очень страшно, а Софии пришлось дважды это пережить – сначала увидев, как оказалось фальшивую, смерть Лукаса, а затем, настоящую, Томаса, и следом похоронить мужа. Не знаю, как она вообще держалась. – Похоже на то, что Лукас держит нас при себе, чтобы в нужный момент поставить отца на место, – я бы не удивилась, если бы это оказалось правдой. Семья священна, но иногда цель оказывается важнее.

Адам ничего не ответил, молча залез в карман, достал пачку сигарет и закурил, выпуская дым в воздух. Они никогда не предлагали мне сигареты. А я бы и не взяла. Никогда не пробовала. Хватало того, что небольшая кухонька в нашем доме пропахла никотином насквозь из-за того, что отец за завтраком курил.

Я снова уставилась в кухонное окно. Лола сидела на столешнице, а Лукас нарезал помидоры, они о чем-то переговаривались, смеялись, качая головой, и украдкой срывали поцелуи с покрасневших губ.

– Место при Лукасе сейчас самое безопасное, – спустя несколько минут молчания проговорил Адам, вынуждая меня оторваться от разглядывания брата и его жены. – У твоего отца возникли сложности с партнерами в Италии, назревает конфликт, причем очень сложный, поэтому тебя, возможно, придется отослать еще дальше. А сейчас и в семье Гонсалеса все на грани краха. Мир, как и всегда, трещит по швам, а мы можем только наблюдать за тем, как нити рвутся, потому что еще никто не изобрел швейную машинку для ткани мироздания.

– Ты слишком много читаешь, – было трудно сохранить бесстрастное выражение лица, я сжала ладони в кулаки, прикусила губу, а в голове бегущей строкой неслись слова: «Тебя, возможно, придется отослать еще дальше».

– Не думаю, что дойдет до этого, Лиз, – абсолютно серьезно произнес Адам, сжав мою руку. Я кивнула. Конечно, побег это всегда крайний случай. И этих «крайних» случаев в одном дне находилось столько, что можно задохнуться, пока бежишь. – Я уверен, что Лукас решит проблему. Как и Тайфун разберется со своими трудностями. Их не просто так выбрали боссами.

Хотелось бы в это верить. Признаться, я понятия не имела, кто такой Тайфун. Меня никто не посвящал в этот бизнес отца. И эта тьма почему-то не пугала. Я была ее частью каждый день своей жизни, даже если не знала о ней. Кем бы мы ни были, что бы ни происходило, мне не нравилась идея уезжать еще дальше от дома.

– Не скучай, мышка. – Адам, почти как в детстве, щелкнул меня по носу, поднялся и неспешной походкой скрылся в тени сада. Я знала, что где-то между высокими кустарниками есть его любимое место.

Адам любил этот сад, часто скрывался в лабиринтах растений, проводил время в одиночестве и тишине. Он не всегда был таким тихим. Когда-то Адам напоминал меня в глазах других: широкая улыбка, громкий смех и искрящиеся жизнью глаза, к нему тянулись люди, никто бы не заподозрил в нем сына главы мафии, никто бы не решил, что он как-то связан с криминалом. А потом все рухнуло, будто кто-то высосал из него саму душу. Мы не виделись несколько лет, я запомнила его живым, а когда приехала, ничего от привычного Адама не осталось.

Тишина снова опустилась на плечи, отчего-то придавив к дивану. Без Томаса было как-то пусто. Если бы он был жив, мы бы прошлись по клубам, совершили бы что-нибудь далекое от закона, а потом еле добрались до дома, рухнув без сил в гостиной. Может быть, он чертов придурок, садист и плохой человек, но плохим братом я его назвать не могла. Как и никого из них. Иногда мне становилось грустно от того, что мама и отец так и не решились еще на одного ребенка. Хотелось бы и мне безусловную поддержку, мудрый совет и простые разговоры в ночи с кем-то кроме себя.

Я вытянулась в полный рост на диванчике, устремив взгляд в небо, вспоминая, как ворвалась в закрытый клуб сегодня днем. Черт возьми, какой позор. Неужели я действительно дралась с охранником? А кем был тот парень, угостивший меня коктейлем?

А не все ли мне равно?

Хотя это было опрометчиво. Не хотелось повторять. Тем более в одиночестве. Все-таки инстинкт самосохранения у меня был.

На кухне погас свет. Дом погрузился в мрачную темноту. А я так и осталась сидеть в саду, пытаясь игнорировать холод, скользящий по коже липкими мурашками. Летние ночи становились по-осеннему прохладными.

Глава 3

Матиас

Луиза всегда была серьезной. Знала, что сказать и как поступить. Почему-то от нее никогда не ждешь чего-то неправильного, ей всегда с легкостью веришь. Пусть я и должен был стать главой семьи, она всегда оказывалась права. Поэтому, когда Луиза Перес заявляется на порог с серьезным лицом и говорит, что что-то случилось, этому всегда веришь.

Мне хватило десяти минут, чтобы переодеться и принять душ. Луиза на кухне с непривычной резкостью помешивала кофе на плите. Она нервничала: поджимала плечи, постукивала ногтями по столешнице, качала головой, а когда я подошел, вздрогнула.