Инвентаризация чувств - Анастасия Рафаенко

Привычный ответ уже стоит на языке: «Не подведу». Он хочет выйти сам, без моего разрешения.

Я удерживаю его.

— Посмотрю, — говорю вместо этого. — Все, мам. Я устала. Обнимаю.

— Давай-давай, — отвечает мама рассеянно. — Спасибо за таблетки.

Связь обрывается.

Я кладу телефон экраном вниз и несколько секунд просто стою. Фильтр в аквариуме булькает. Рыбки плавают, не зная, что такое дочерний долг, залог, вина и таблетки, которые всегда дороже поздравления.

Затем включаю ноутбук.

Приложение знакомств открывается на пустом профиле.

«Кира, 33».

Нужно загрузить фото.

Открываю галерею. Скриншоты счетов. Фото документов. Снимки экрана из 1С. Аквариум. Ремонт в квартире — ободранные стены, мешки шпаклевки. Еще аквариум. Себя почти нет.

Нахожу фотографию трехлетней давности с корпоратива. Я стою сбоку, в полоборота, в черном оверсайзном платье. Волосы стянуты, лицо бледное, улыбка вежливая и напряженная. Вокруг коллеги с бокалами, а у меня пустые руки — даже на празднике я выгляжу так, будто зашла подписать акт сверки и случайно попала в кадр.

— Ладно, — шепчу. — Хоть что-то.

Обрезаю фото так, чтобы осталась только я и кусок стены. Загружаю.

Строка «О себе».

Курсор мигает. Ждет. Снова.

Пишу:

«Кира, 33, бухгалтер. Люблю книги и тишину».

Читаю. Стираю. Слишком безопасно. Таких профилей тысячи.

Пишу:

«Ищу того, кто научит меня не бояться».

Смотрю на фразу. Внутри все сжимается. Слишком голо. Слишком точно. Слишком удобно для тех, кто любит входить в чужие трещины без стука.

Стираю.

Белое поле остается белым.

Я долго смотрю на него. В аквариуме щелкает терморегулятор. За стеной сосед что-то роняет, ругается вполголоса.

Набираю:

«Кира, 33».

Сохраняю.

Без «бухгалтер». Без «люблю». Без «ищу». Просто имя и возраст. Этого мало, наверное. Но честнее, чем придуманная женщина, которую я не знаю.

Я пока сама не понимаю, кого предлагаю любить. Да я даже себе себя толком не показала.

Ложусь на диван, не включая телевизор. В квартире есть мебель, книги, аквариум, холодильник, трещина в потолке, сосед сверху и телефон, лежащий экраном вниз. Снаружи люди живут, ругаются, покупают хлеб, таблетки, дачи, дарят друг другу котлеты, поправляют воротники, помнят и забывают про чужие дни рождения. А внутри — ровное холодное место. Как ячейка в балансе, про которую забывала годами, пока не начала инвентаризацию.

Одиночество — это не когда вокруг никого, это когда внутри никого и ты даже не знаешь, что там кто-то должен быть.

Я поворачиваюсь на бок и обнимаю подушку. Впереди три недели отпуска. Впервые за много лет я смотрю не в отчетный период, а в пустоту собственного «что дальше».

И впервые эта пустота не только пугает.

Она зовет.

Глава 2. Инвентаризация иллюзий

Первый день отпуска начинается как ошибка в проводке.

Система еще не распознала операцию. Вчера я числилась главным бухгалтером, который должен быть на заводе в 8:45, подписывать первичку, отвечать на письма, исправлять чужие ошибки до того, как они станут моими. Сегодня я числюсь человеком в отпуске.

Тело этому не верит.

Просыпаюсь в 6:47.

Без будильника, конечно. Будильник я вчера отключила с таким странным чувством, будто совершаю должностное преступление. Но тело оказалось лояльнее заводу, чем я: проснулось само, в привычном режиме, с внутренним списком задач. Встать. Душ. Зубы. Волосы. Проверить сумку: телефон, паспорт, флешка, ежедневник. Не забыть ключи. Не опоздать.

Потом доходит: никуда не нужно.

Я лежу на спине и смотрю в потолок. Трещина у левого угла. Рыбки в аквариуме. Бульканье фильтра. За окном серое февральское утро, которое не требует от меня отчетов — это оказалось таким пугающим! Когда у тебя нет внешнего расписания, наружу сразу лезет внутренний хаос. Работа много лет была не только работой — она была каркасом. Без нее день расползался, как плохо подшитый документ.

Я лежу еще десять минут. Потом еще пять. Потом встаю не потому, что хочу, а потому что лежать без цели оказалось сложнее, чем работать без отпуска. На кухне включаю свет. Он мигает два раза — лампочку тоже надо заменить. Квартира встречает меня запахом вчерашнего чая, холодной сковородки и чуть влажной земли от цветов на подоконнике. Цветы у меня живут лучше, чем я. Фикус, две фиалки, хлорофитум, который все время выпускает детей на тонких усах. Я поливаю их регулярно, пересаживаю, подсыпаю грунт. Заботиться о растениях легко: они не спрашивают, почему ты такая, не забывают твой день рождения и не просят залог на дачу.

Руки сами достают миску.

Мука. Яйца. Молоко. Сахар. Щепотка соли.

Я не планировала готовить блины. Но, кажется, в моей жизни многие вещи происходят именно так: голова еще не решила, а руки уже выполняют старую инструкцию. Первый блин шипит на сковородке. Запах поднимается теплый, домашний, почти детский — такой, каким детство должно пахнуть в нормальных семьях. Молоком, маслом, горячим тестом. Не спиртом от отца, не маминым криком, не страхом в шкафу.

Первые три блина выходят ровными, золотыми. Я складываю их на тарелку, накрываю сверху другой — чтобы не остыли. Потом жарю еще. И еще. Стопка растет. Тесто заканчивается, на тарелке лежит двадцать два блина.

Я пересчитываю автоматически.

Двадцать два блина на одного человека — многовато.

Ставлю чайник. Достаю варенье. Сажусь за стол, снимаю верхнюю тарелку — и останавливаюсь. Блины уже немного остыли. Не испортились, нет. Просто стали не такими. Края подсохли, поверхность из блестящей стала матовой. Три минуты назад они были мягкими, горячими, дышали паром. Теперь — пригодные, почти как надо.

Я смотрю на них и вдруг понимаю, что собиралась есть их потом. Пока закипит чайник. Пока достану варенье. Пока сяду правильно. Пока все будет готово. Я отложила даже горячий блин на потом… Самое простое удовольствие — взять пальцами прямо со сковородки, обжечься, прижать пальцы к уху, посмеяться с себя, съесть стоя — я тоже перенесла на потом. Как отпуск. Как платье. Как красную помаду. Как жизнь.

Беру верхний блин руками. Он уже не обжигает. Ем без варенья, без сметаны, просто так. Жую медленно.

Хороший.

Но даже пять минут назад был бы лучше.

Эта мысль почему-то задевает сильнее, чем должна.

Я живу «на потом». Готовлю «на потом», радуюсь «потом», покупаю «на случай», отдыхаю «после квартала», люблю — когда-нибудь, если заслужу. И «потом» никогда не наступает вовремя. К тому моменту все уже слегка обветрилось. Чайник закипает, щелкает. Я наливаю кипяток в кружку и думаю: сколько во мне таких