Невинная для отца подруги - Злата Зорич

— Еще! Пожалуйста! — простонала я. Ноги подкашивались. Хотелось опуститься на колени, но я знала, что он не разрешит.

Мужчина рассматривал меня, внимательно изучал. На меня падал яркий свет софитов, который нагревал мою и без того разгоряченную кожу. Я все была на виду — не спрятаться, не скрыться от его пытливого взгляда.

Я чувствовала на себе его взгляд — медленный, изучающий, как у скульптора, который ищет самую совершенную линию. Но это не было искусство. Это было желание. Чистое. Жесткое. Настоящее. Похотливое желание.

— Ты можешь кричать, — разрешил мой мучитель. — У меня здесь хорошая шумоизоляция.

И едва я подумала о том, скольких моделей он тут трахал до меня, может быть, прямо на этом стуле, как раздался новый шлепок. Моя нежная кожа покраснела. Возбуждение становилось невыносимым.

Но Роман не торопился. Его пальцы сначала коснулись моей поясницы — будто предупреждая. Потом прошлись ниже. По ягодицам. По бёдрам. Я вся напряглась от ожидания — и от страха, и от предвкушения.

— Ты дрожишь, — сказал он спокойно, почти мягко. — Боишься?

Я кивнула. Не смогла произнести ни слова. Он провёл пальцем вдоль позвоночника, и я снова вздрогнула.

— И всё же стоишь здесь. Исполняешь мои приказы. Значит, хочешь этого.

Я хотела. До безумия. Хотела быть его.

Его пальцы скользнули ниже, прошлись по моим мокрым складочкам, небрежно затронули клитор. Электричество прошло через все мое тело.

Потом его пальцы развели мои бедра еще шире, и я почти вскрикнула — от смущения. Я знала, как сейчас выгляжу. Знала, что он видит всё.

— Скажи, что хочешь, чтобы я тебя взял, — потребовал он. Его голос стал ниже. Хриплый. Сдержанный.

Я сжала губы. Молчала.

Тогда он наклонился и шепнул мне в ухо, обжигая дыханием:

— Проси, чтобы я в тебя вошел.

— Я… — выдохнула я, глотая воздух. — Я хочу. Пожалуйста…

— Что именно ты хочешь?

— Чтобы ты… взял меня, — прошептала я, почти беззвучно.

Он встал за мной, касаясь бёдер. Его руки скользнули по талии, поглаживая, будто успокаивая. Я чувствовала его возбуждение — сильное, пульсирующее. Он тёрся о меня, медленно, терпеливо, дразня, будто проверяя, готова ли я. А я… я почти теряла сознание от желания.

— Ты плохая, очень плохая девочка! Моя маленькая сучка…

Я дрожала, ощущая, как его напряжённый член касается меня — тёплый, пульсирующий. Он не толкался резко. Просто тёрся, едва надавливая, будто пробуя на вкус мою реакцию. Я слышала собственное дыхание — тяжёлое, рваное, будто я только что пробежала марафон. Всё внутри сжималось, тянуло, просило. Я была так возбуждена, что даже не чувствовала, как по ногам течет смазка.

Он наклонился, прижался грудью к моей спине и прошептал:

— Ты готова, девочка?

Я не могла выговорить ни слова. Только кивнула. Губы онемели. Вся я онемела — кроме одной, пульсирующей точки внизу живота.

Когда он начал входить, я зажмурилась. Первое проникновение было осторожным, но всё равно резануло болью — там, внутри, всё было слишком тесно. Но я была такая влажная, что он ничего не заподозрил. Я зажмурилась, цепляясь пальцами за спинку стула, сдерживая стон. Прикусила губу, чтобы не вскрикнуть. К счастью, он воспринял мою дрожь как волнение или чувствительность, но не более.

Роман двигался медленно, очень медленно, каждый сантиметр преодолевая с усилием, а я — сдерживая дыхание, не давая телу отпрянуть. Боль смешивалась с жаром, с этой волной, накрывающей всё тело. Я чувствовала, как он заполняет меня, по-настоящему, впервые. Всё внутри растягивалось, принимало его. С каждой секундой тело расслабляется, оттаивает. Боль не исчезла полностью — но теперь она была частью чего-то большего. Чего-то настоящего.

Он знал, как доводить до безумия. Его движения были плавными, аккуратными, будто он сам сдерживал себя. Он позволял мне привыкнуть. Позволить моему телу принять его. Я ощущала каждый сантиметр — как меня тянет, как что-то внутри поддаётся, ломается, становится новым.

Двигался медленно, почти бережно, не догадываясь насколько я нова в этом. Но с каждым его толчком я ощущала — моё тело приспосабливается, раскрывается, принимает. Боль отступала, растворяясь в тепле и нарастающем, томительном удовольствии.

Я не могла поверить, что чувствую это. Странное, разливающееся по внутренностям пульсирующее наслаждение. Оно нарастало — не взрывом, а волной. Тихой, глубокой. Как будто всё моё естество тянулось к нему. Сливалось с ним. Я не была просто телом, в которое он входил. Я была его пространством. Его домом. Его стихией.

Он усиливал темп, но не терял контроля. Казался почти зверем, сдерживающим силу. Его пальцы впивались в мою талию, не отпуская. Его дыхание стало тяжёлым, рычащим.

Я чувствовала, как внутри пульсирует его напряжение. Он был на грани. Но не позволял себе сорваться. Ждал. Меня.

И я… я больше не хотела ждать. Не хотела бояться. Я выгнулась навстречу, раздвинула ноги чуть шире и прошептала:

— Пожалуйста… Сильнее…

Он замер. Всего на миг. Потом резкое, твердое движение. Снова вошёл в меня, но на этот раз глубоко, сильно. Я вскрикнула, вцепившись в стул. Боль вспыхнула молнией, обожгла изнутри — но вместе с ней пришло и невыносимое напряжение, сладкое, раскатывающееся по телу волнами. Он двигался во мне ровно, сильно, с нажимом. Не жалел — ни меня, ни себя. Всё было так, как он хотел. И я позволяла. Я принимала. Я тонула.

Каждое движение отзывалось в теле, в голове, внизу живота — жаром, огнём, ритмом. Я чувствовала, как мои внутренние стеночки раздвигаются под его натиском, как боль растворяется, уступая место нарастающему, необузданному удовольствию. Моё тело приняло его. Я хотела этого — каждую секунду. Каждой клеткой.

Движения стали сильнее. Глубже. Жестче, но не грубо. Каждое — как удар вглубь меня, в самую суть. Я чувствовала, как моё тело встречает его, зовёт, требует. Как внутри всё сжимается и дрожит, предвкушая развязку.

И когда она пришла — это было как взрыв. Я закричала, не в силах сдержать волну. Меня трясло. Я растворялась, исчезала, становилась только ощущением. А он… он вошёл в меня в