Невинная для отца подруги - Злата Зорич

Роман посмотрел на меня так, как не смотрел никто и никогда — с благоговением.

— Мой ангел. Мое спасение.

В два шага он преодолел расстояние между нами, чтобы поцеловать. Его дыхание замедлилось. Прикосновения стали более мягкими, бережными. От этого не менее страстными — но уже с оттенком чего-то большего.

Он целовал осторожно. Как будто проверял — можно ли. Но я ответила — с готовностью, с жаждой, с этим тянущим, нестерпимым желанием, которое копилось во мне так долго. Его язык легко пробрался внутрь, дразня и лаская. Я застонала, содрогаясь всем телом.

— С первого взгляда я увидел, что невинности в тебе хоть отбавляй, но и представить себе не мог, что ты не играешь… — прошептал мужчина, на секунду отстраняясь от меня. — Мне нужно было добавить немного порочности в твой образ, чтобы получился идеальный снимок. Поэтому пришлось помочь… Убрать страх из твоего взгляда, придать уверенности, доставить немного удовольствия…

Он сдернул с меня шелковую ткань, и я снова осталась полностью обнажённой. В его глазах больше не было холода — только восхищение и… голод. Настоящий, плотский, тяжёлый, как удар сердца в горле. Он опустился на колени, развёл мои ноги. Его взгляд скользнул вниз, задержался, и я вспыхнула — от жара, что расползался по мне волнами.

Хотела, чтобы он продолжал. Чтобы не останавливался. Чтобы довёл до конца всё, что начал взглядом.

Глава 6

Но он снова достал камеру.

Чтобы запечатлеть меня такой — растрёпанной, обнажённой, дрожащей, со следами слёз на щеках и губами, припухшими от поцелуев. Мои волосы спутались, прилипли к влажной коже, грудь подрагивает в такт рваному дыханию. Уставшая, растерянная, всё ещё пульсирующая внутри. Мои бёдра, истерзанные его шлепками, были широко раздвинуты, кожа покраснела от его прикосновений, а между ног всё ещё ощущалось тёплое послевкусие того, что только что произошло.

Роман может быть и хотел снова заняться со мной сексом, но в этот момент художник победил в нем любовника. Он снова и снова делал бесконечные снимки, в то время как я не знала куда смотреть от смущения.

Он не говорил ни слова. Один только раз я спросила у него, что мне лучше сделать, какую позу принять, но он резко перебил.

— Будь собой! — приказал и снова ушел с головой в съемку.

Он смотрел на меня так, как будто я была произведением искусства. Как будто то, что только что произошло, не обесценило меня, а, наоборот, придавало какой-то вес, глубину.

— Ты такая красивая сейчас, — прошептал он, не отрывая взгляда от объектива. — В момент, когда настоящая.

Я чувствовала, как липкая влага между ног медленно остывает, как покалывает кожа в тех местах, где он впивался пальцами и бил ладонью. Губы казались чужими — опухшими, пульсирующими. Я ощущала себя использованной, грязной. Как будто он добрался до чего-то сокровенного, забрал это, и теперь оно останется у него навсегда.

А я? Что будет со мной?

Я пыталась разобраться в себе — между болью и удовольствием, между страхом и странной, едкой радостью. Была ли я для него особенной… или просто подходящей для съемки? Сколько еще осталось у меня этих мгновений, пока я являюсь для него музой?

Слёзы, которые только недавно высохли, снова подступили к глазам — уже не от боли, не от страха. А от того, что я поняла: я отдалась не только телом, но и душой. И уже ничего не смогу забрать обратно.

— Скоро закончим, — пообещал мужчина, заметив что я на грани. — Поработаем еще совсем чуть-чуть.

Это чуть-чуть затянулось — он забывал себя, забывал время и все на свете, поймав вдохновение. Небо за окном уже начало светлеть, а Роман в тысячный раз заставлял меня убирать волосы с лица, поворачиваться, бросать взгляд из-за плеча, смотреть на него то смущающе, то призывно.

— Сегодня ты поедешь со мной, — заявил он в конце, и я не посмела отказаться. Мое сердце счастливо забилось в предвкушении, ведь больше всего на свете я боялась, что волшебство закончится, когда погаснет камера, и он выкинет меня из студии на мороз.

Вместо этого мужчина отыскал большой теплый плед и завернул меня в него.

— Я уже представляю, как предъявлю эти материалы пиарщикам бренда духов, — с еле сдерживаемым восторгом произнес он. — Скажу, что нашел настоящий бриллиант, истинное золото...Я еще столько съемок могу с тобой сделать! Тысячи самых разных...

— Главное, чтобы тебя никто у меня не украл, — тихо добавил он. — Поэтому я спрячу тебя в своем доме. Ты не возражаешь? Или, может быть, хочешь вернуться в комнату с тремя соседями?

Я отрицательно покачала головой. Мне все еще не верилось в реальность того, что происходит. Сейчас воплощался в реальность мой самый желанный сон.

Он помог мне подняться, прижал к себе. От его тепла и запаха у меня закружилась голова. Я прижалась крепче, боясь, что, если отступлю хоть на шаг, мой сон — слишком сладкий, чтобы быть правдой — рассыплется.

Машина — чёрный седан с кожаными сиденьями — мчала нас по ночной Москве. Он вёл спокойно, одной рукой, а другой сжимал мою ладонь.

Когда мы въехали в подземный паркинг и поднялись на лифте, я не сразу поняла, что мы в пентхаусе. Огромные окна от пола до потолка, мягкий свет ламп, кожаная мебель, а на стенах повсюду висели его работы.

Но больше всего поражал вид: ночной город расстилался перед нами, как глянцевая открытка.

— Чувствуй себя как дома, — сказал он, срывая с меня плед. Он снова оставил меня полностью голой. — Или лучше как королева. Потому что с сегодняшнего дня ты — моя главная муза.

Роман достал из барной стойки бутылку шампанского, щёлкнул пробкой и налил в высокие тонкие бокалы.

— За твой успех, — улыбнулся он. — Он уже начался. Просто ты ещё не успела это осознать.

Мужчина протянул бокал, мы чокнулись.

— Завтра ты проснешься знаменитой, — пообещал он.

А мне больше всего на свете хотелось бы проснуться рядом с ним...