Развод с драконом. Я исцелю твой род без тебя - Алекс Скай

— А если меня вернут?

Эвелина поднялась ещё на ступень.

— Не вернут.

— Вы не сможете запретить. Вы больше не леди Ардан.

Эвелина посмотрела на неё и вдруг поняла: вот он, настоящий конец прежней жизни. Не в зале Совета, не у венца, не в словах Каэля. А здесь, на лестнице, где испуганный ребёнок спрашивает, имеет ли женщина без титула право защитить того, кто никому не нужен.

Она сняла с плеч плащ и набросила его на Лиру.

— Я больше не леди Ардан, — сказала Эвелина. — Поэтому мне больше не нужно спрашивать их разрешения.

Девочка смотрела на неё широко раскрытыми глазами.

— Вы возьмёте меня?

— Да.

— Куда?

Эвелина повернулась к окну.

За дождём, за башнями, за железными воротами столицы была старая дорога к Белой Иве. К дому, где давно не горели все окна. К саду, который зарос после смерти бабушки. К стенам, которые, возможно, треснули от времени и одиночества. К имени, которое Селеста считала слабым.

Но дом, даже разрушенный, оставался домом, если в него возвращались не с пустыми руками, а с теми, кого нужно защитить.

— Туда, где тебя не назовут лишней, — ответила Эвелина.

Мира уже открывала боковую дверь. В коридор ворвался дождливый ветер. Где-то в глубине дворца снова ударили тревожные рога, и на миг Эвелине почудилось, что в этом звуке слышится не только страх Арданов, но и зов чего-то древнего, проснувшегося от разорванной клятвы.

Лира осторожно вложила маленькую ладонь в её руку.

Пальцы у девочки были ледяными.

Эвелина сжала их крепче.

— Пойдём, — сказала она. — У нас с тобой сегодня началась новая жизнь.

Они вышли под дождь через боковые ворота, без почестей, без гербов, без стражи.

А высоко над дворцом, в башне драконят, где впервые за сто лет погасло крылатое пламя, по тёмному стеклу медленно прошла трещина в форме белой ветви.

Глава 2

Дом, куда принимают отвергнутых

Дождь шёл всю дорогу.

Он стучал по крыше старой дорожной кареты, стекал мутными ручьями по окнам, гасил фонари у обочин и превращал столичную мостовую в чёрное зеркало, в котором дрожали огни дворца. Эвелина сидела напротив Лиры и не смотрела назад, хотя знала: если сейчас приподнять занавеску, за серой стеной дождя ещё можно разглядеть башни Арданов.

Там осталось слишком много.

Золотой венец на мраморе. Имя, которое она носила три года. Мужчина, которому она однажды верила больше, чем себе. Зал Совета, где её должны были сломать, но вместо этого сами услышали треск в собственных стенах.

Лира сидела, вжавшись в угол, обеими руками сжимая край плаща Эвелины. Плащ был ей велик, почти закрывал колени и свисал до пола, но девочка не отпускала ткань, будто боялась: стоит разжать пальцы — и её снова отнимут, вернут в тёмную башню, поставят перед Селестой, заставят молчать.

Эвелина видела этот страх. Узнавала его.

Только взрослые прятали страх лучше детей. Называли его выдержкой, воспитанием, долгом, осторожностью. Надевали поверх него красивые платья, родовые перстни и спокойные лица. А дети просто прижимались к углу кареты и старались дышать как можно тише, чтобы их не заметили.

— Лира, — мягко сказала Эвелина.

Девочка вздрогнула.

— Я… я не испачкаю плащ, госпожа.

— Я не о плаще.

— Я сижу тихо.

— Я вижу.

— И места много не займу.

Эвелина почувствовала, как что-то болезненно сжалось под рёбрами. Вот этому их учили в великих домах. Не летать. Не смеяться. Не спрашивать, почему одним детям дают гербы и наставников, а других держат у дальних окон, где даже солнечный свет появляется только после полудня.

Их учили занимать мало места.

— В моём доме, — сказала Эвелина, — никто не будет заслуживать право сидеть рядом.

Лира недоверчиво посмотрела на неё.

— Даже если я без рода?

— Особенно если ты без рода.

— Но леди Селеста говорила…

— Леди Селеста много говорила. И далеко не всё из этого было правдой.

Мира, сидевшая рядом с дверцей, хмыкнула. Она молча держала на коленях маленький дорожный саквояж — всё, что успела забрать из комнат Эвелины. Несколько писем бабушки, старый ключ от Белой Ивы, книга домашних расходов, серебряная расчёска без герба Арданов и тёплая шаль. Три года брака уместились в чужом доме, а настоящая жизнь — в одном потёртом саквояже.

— Простите, госпожа, — тихо спросила Лира, — а там… куда мы едем… там страшно?

Эвелина посмотрела в окно.

За городскими воротами дорога становилась темнее. Столичные фонари остались позади. Впереди тянулись поля, мокрые изгороди, редкие постоялые дворы и лес, за которым начинались земли Белой Ивы. Земли её бабушки. Земли, которые Селеста всегда называла «уютным забвением».

Когда Эвелина впервые приехала к Арданам, леди Селеста спросила:

«И что, дитя, вы привезли в наш дом? Полузабытое имя, старую усадьбу и силу, которую никто не умеет правильно назвать?»

Тогда Эвелина промолчала.

Теперь она бы ответила иначе.

— Там старый дом, — сказала она Лире. — Большой сад. Южная галерея, где весной пахнет мокрой корой. Библиотека с окном на пруд. Печь на кухне, которая упрямится, если её торопить. И лестница, которая скрипит на седьмой ступени.

Лира слушала так внимательно, будто Эвелина перечисляла сокровища.

— А башня там есть?

— Есть. Но маленькая. И в ней никто не запирает детей.

Девочка опустила взгляд.

— Я не была заперта.

Эвелина не стала спорить сразу.

Снаружи ветер ударил в бок кареты, колёса подпрыгнули на размытой дороге. Лира испуганно ухватилась за сиденье. Эвелина протянула руку, но остановилась на полпути, не желая пугать её резким движением.

— Как называлось место, где ты жила? — спросила она.

— Северная башня.

— Ты могла выходить, когда хотела?

Лира молчала.

— К тебе могли приходить друзья?

Девочка покачала головой.

— Твоё имя было записано в родовой книге?

— Мне говорили, что это не нужно.

— Тебя звали к общему столу?

Лира снова покачала головой, уже медленнее.

Эвелина осторожно положила ладонь рядом с её рукой, не касаясь.

— Иногда клетка не выглядит клеткой, Лира. Иногда в ней чистые окна, тёплое одеяло и люди, которые говорят, что так лучше для всех. Но если ребёнок боится выйти за дверь без разрешения, значит, дверь всё равно была заперта.

Лира долго смотрела на её руку.

Потом едва заметно придвинула свои пальцы ближе.

Не взяла.

Но уже не спрятала.

— А вы боитесь? — спросила она вдруг.

Мира резко подняла глаза, будто хотела остановить девочку, но Эвелина едва заметно качнула головой.

— Да, — ответила она честно.

Лира удивилась.

— Но вы же не плакали.

— Люди боятся не только со слезами.

— А чего вы боитесь?

Эвелина