В активном поиске раба - Лисавета Челищева

расплываются на лобовом стекле. В голове не укладывается. Я знаю много русских эмигрантов — они выдают себя интонацией, жестами, тем, как носят одежду. Даже спустя годы. А эта...

Остальная информация досыпается мелкими деталями: колледж в Екатеринбурге, спортивные достижения, переезд. Она подписала контракт с клубом "Берси" сразу, как оказалась тут. Живёт одна, если не считать эту дуру Яну.

Я смотрю на её фото с какого-то турнира. Она в спортивной форме, капли пота на лбу, взгляд исподлобья, кулаки замотаны бинтами. Она красива. Но не той кукольной красотой, к которой я привык в своих девочках. В ней есть что-то дикое, необузданное. Что-то, что хочется сломать. Или приручить.

И теперь этот контраст: русская душа, французский лоск. Мозг отказывается это совмещать.

Мысль о том, чтобы сделать её своей маленькой рабыней, прошивает меня током. Член дёргается в брюках, упираясь в молнию. Я закрываю глаза и вижу её: на коленях передо мной, с покрасневшими от слёз щеками, с моим кляпом во рту. Она пытается огрызаться, но я знаю, как заставить её замолчать. Как заставить её просить.

Чёрт. Надо брать себя в руки.

Набираю её домашний номер. Трубку снимают после второго гудка.

— Да?

Глава 7

Слышу ее голос, внутри всё сжимается. Зная теперь, что она иностранка… Это ещё больше интригует.

— Мадмуазель Храброва. У меня есть то, что вам нужно.

Боже, я звучу как маньяк из дешёвого триллера. Но отступать поздно.

— Какого хрена? — в её голосе моментально включается защита. — Это ты? Слушай, я не знаю откуда у тебя мой домашний, но если ты ещё раз…

— Могу заверить, это будет единственным разом. — я позволяю себе усмехнуться. — А у тебя всё тот же острый язычок, что и в клубе.

Тихий вздох. Почти беззвучное ругательство по-русски, которое я, к счастью, не понимаю.

— Какого чёрта тебе от меня надо, маньяк херов!

— Ты ругаешься как сапожник, — рычу я, чувствуя, как раздражение снова поднимается. — Не советую так со мной разговаривать.

— Почему? Потому что ты "не в настроении" или собираешься уложить меня на капот, свинья?

Свинья. Она назвала меня свиньёй. Это просто абсурд. Её дерзость заводит меня больше, чем покорность любой из моих сабмиссив.

— Ты не называла меня свиньёй, когда отвечала на поцелуй.

— Я не отвечала! Если ты подойдёшь ко мне снова хоть на сантиметр, клянусь, я...

— Оставь пустые угрозы, — перебиваю я. — Телефон свой заберёшь или нет? Он у меня остался валяться.

— …Заберу.

— Тогда приезжай и бери.

— Я ни за что не поеду в этот извращенский клуб снова! Ни за что!

Она плюётся этими словами, как ядом. Она правда ненавидит моё заведение. Или меня.

— Ну, тогда покупай новый телефон. Этот отправится в мусорку.

— Ладно! Ладно. — слышу, как она выдыхает, сдаваясь. — Но я не поеду прямо сейчас. Могу только утром.

— Хорошо. Не торопись, детка.

— Не называй меня так!

Конец звонка. Я смотрю на телефон и почему-то улыбаюсь. Впервые за долгое время — искренне.

* * *

Она появляется в клубе к одиннадцати утра.

Я слышу её шаги в коридоре ещё до того, как раздаётся стук в дверь. Спортивная походка. Никакой женской вихляющейся походки, никаких цокающих каблуков. Только глухой стук кед по мраморному полу.

— Войдите.

Она толкает дверь и застывает на пороге.

Я смотрю на неё поверх бумаг, которые листаю для вида. Сердце пропускает удар. Похоже, она только что из зала. Волосы стянуты в небрежный хвост, выбившиеся пряди прилипли к вискам. Спортивный топ синего цвета обтягивает грудь, и я вижу, как тяжело она дышит. Поднимается и опускается. Шорты открывают ноги — длинные, мускулистые, идеальные. Кожа блестит от пота. Она пахнет спортивным залом и какой-то цветочной отдушкой от геля для душа.

Боже, она прекрасна. И даже не пытается казаться такой.

Теперь, когда я знаю, что два года назад она жила в Екатеринбурге, это кажется невероятным. В ней нет ни грамма той нарочитой "русскости", которую так любят изображать в кино. Она органична здесь, в Париже, в моём кабинете, как будто родилась для этой сцены.

— Кого я вижу, — насмешливо говорю я. — Золушка прибежала за своей туфелькой.

Она закатывает глаза. Подходит ближе.

— Попробуй что-нибудь новенькое.

Снова закатывает глаза и скрещивает руки на груди. Топ натягивается, и я вижу очертания её груди. Я облизываю губы, представляя, как она будет извиваться подо мной.

— Тебе стоило бы быть повежливее, — хмурюсь я. — У меня ведь есть кое-что, что тебе нужно.

Она хмурится в ответ. Молчит. Изучает меня.

Я достаю телефон из ящика стола, кладу на полированную поверхность. Она моментально хватает его, прячет в спортивную сумку. Даже не смотрит на экран, проверяя, он ли это.

— Спасибо, — цедит сквозь зубы.

— А ты умеешь быть вежливой. Сюрприз.

— А ты ожидал вежливости после того, как схватил меня и вломился в моё личное пространство?

Обычно такое поведение бесит. Моя рабыня никогда бы не посмела. Но в её исполнении это звучит как прелюдия.

— Только что из зала?

Она смотрит с вызовом, но молчит. Не знает, чего я хочу. Это новое выражение на её лице — растерянность. Она не привыкла, чтобы её рассматривали. Не так, как рассматривают в клубе — пошло, поверхностно. А так, как рассматривают женщину.

— А что? Пахнет от меня?

Я тихо смеюсь. Она полна сюрпризов.

— Нет. Просто у тебя пот стекает по шее... — я медлю. — Туда, между грудей. И дыхание поверхностное.

Она краснеет. Румянец заливает щёки, шею, спускается к ключицам. Она правда покраснела. Боже, я хочу её. Никогда не видел, как она краснеет. Никогда не получал столько удовольствия от простой фразы.

Глава 8

Она стоит, оглядывая мой кабинет. Изучает обстановку. Кожаные диваны, стеллажи с книгами, бар в углу. Наверное, ищет следы разврата, которые я тут творю. Или просто тянет время.

Я рассматриваю её. Идеальные изгибы. Не слишком худые, не слишком полные. Спортивное тело — значит, выносливое. Значит, выдержит много. Значит, будет стонать подо мной долго, прежде чем сдастся.

Она кусает губу. Этот жест — приговор. Я бы хотел, чтобы эти губы были в моей полной власти. Чтобы с кляпом они выглядели так же соблазнительно. Или без кляпа — чтобы она спорила, а я наказывал за каждое грубое слово.

Перед глазами всплывает картина: она у меня на коленях. Покрасневшая попа, всхлипы, мои пальцы гладят чувствительную кожу, раздвигают ягодицы, проникают внутрь...

Стоп. Надо тормозить.

— И-и... — она неловко тянет паузу. — Что