Хук справа - Светлана Файзрахманова

горячим, обжигал пальцы сквозь стекло. Варя подула на него и посмотрела в окно. За ним мелькали поля, словно лоскутное одеяло, и вдалеке виднелись силуэты деревень. Первый учебный год прошёл удивительно спокойно. Общежитие стало новой гаванью, где не было места страху возвращения и не было нужды прятаться в чужих квартирах. Чай остыл, и она отхлебнула первый глоток.

— Вкусно? — повернулась она к нему.

— Конечно.

— Я знаю, что ты любишь с мясом.

Макс кивнул.

Вот уже родной вокзал. Интересно, её кто-то встретит? Макс проводил её до остановки, посадил в автобус, помог с чемоданами. Звать его с собой Варя не стала, во-первых, у него своя ноша не легче, во-вторых, парню не терпится увидеть родных.

— Пока, Макс, завтра увидимся, — попрощалась Варя.

— Пока.

— Остановка «Техникум», — объявляет автоинформатор. Толпа едущих с вокзала выносит Варю плотной лавиной. На остановке её встречает мама:

— Давай помогу.

— Отец где?

— На работе. Я боялась, что ты не приедешь, — говорит мать.

— Он тебя обижал?

— Нет. Правда, нет, сама удивляюсь.

Варя вдруг вспомнила разговор недельной давности.

— Всё хорошо, доченька, ты не волнуйся, — бодрый голос матери в трубке звучал так фальшиво, что у Вари свело скулы.

Она молча смотрела в окно комнаты, на далёкие огни большого города. «Хорошо» — это слово в их семье давно потеряло настоящий смысл. Память услужливо подсунула картинку из прошлого: ледяной, до боли в ступнях, линолеум в коридоре, торопливый шёпот мамы: «Тише, тише…», и как они, хватая на лету тёплые сапоги, выскочили в морозную ночь. А потом — запах чужой квартиры, корвалола и стыда, густого, как кисель, в маленькой кухне у соседки.

И всё же, за эти каникулы что-то изменилось. В этом хрупком перемирии, которое Варя мысленно окрестила «периодом затишья», появились новые правила. Отец по-прежнему возвращался поздно. Слышно было, как он долго возится с замком, потом тяжело, всем телом, наваливается на дверь. По коридору плыл густой запах спирта и табака. Но вместо привычных криков и грохота, раздавались лишь тяжёлые, шаркающие шаги в сторону спальни и глухой стук — упал на кровать. И тишина.

— Что это с ним? — спросила Варя у матери однажды вечером, когда они мыли посуду.

Мать, не поворачиваясь, пожала плечами. Её спина казалась напряжённой.

— Устаёт, наверное. Возраст, — в её голосе прозвучала такая отчаянная надежда, что Варе стало не по себе. — Может, и правда, к старости ума набирается…

Варя ничего не ответила, лишь сильнее сжала в руке мокрую губку. Она чувствовала, как по спине пробегает холодок необъяснимой тревоги. Она ещё не догадывалась, какой страшной ценой будет куплено это внезапное «прозрение» отца.

* * *

Каникулы закончились быстро за домашней суетой, пришло время возвращаться на учебу.

Отец не был жадным — это качество он презирал и в себе, и в других. Поэтому каждое первое число на Варину карту без напоминаний поступала сумма, позволявшая не думать о подработках. Она была благодарна, но тратила с умом, словно боясь нарушить негласный договор. Отец, начальник департамента с солидным окладом, предлагал снять ей квартиру, подальше от общежитской суеты. «Зачем тебе этот балаган?» — недоумевал он во время редких звонков.

Но Варя отказалась. Ей был нужен именно этот «балаган»: ночные разговоры на кухне, одолженная до стипендии пары сотенных, вечная суета и ощущение причастности к чему-то большому и немного хаотичному. Сидеть одной в съёмной квартире казалось ей худшей версией взрослой жизни.

* * *

Уголовное право, начавшееся на втором курсе, оказалось минным полем. Каждое дело, которое Варя изучала, взрывалось внутри осколками чужой боли. Она старалась держаться, выстраивать профессиональную дистанцию, но раз за разом проваливалась в ледяную воду чужих трагедий. Особенно когда речь заходила о насилии в семье.

Она листала материалы очередного дела. Сухие строки протокола казались неуместными, кощунственными рядом с фотографиями избитых детей и женщин с потухшими глазами.

«— Почему не обращались ранее?»

«— Он обещал, что это в последний раз».

«— Что изменилось сегодня?»

«— Он на ребёнка руку поднял. Сын в хирургии… переломы рёбер…»

Варя резко закрыла папку. В горле стоял ком. Почему? Почему нужно ждать, пока сломают рёбра твоему сыну? Она вспомнила, как сама, будучи маленькой, пряталась под столом от отцовского гнева, и как мать потом шептала: «Тише, тише, он больше не будет». Но он был. Снова и снова.

Но одно дело потрясло её до основания. Оно было о подростках. Школьники, доведшие одноклассницу до самоубийства. Причина — ревность. Новая девушка бывшего парня «попросила» своего ухажёра «вразумить» соперницу. Тот, обкуренный, вместе с друзьями…

Варя читала и не могла дышать. Строчки расплывались. «…совершили насильственные действия сексуального характера… произвели видеофиксацию… разместили в социальной сети…» Они сами собрали на себя улики, эти чудовища. А девочка… Девочка шагнула из окна.

Тошнота подкатила к горлу. Варя вскочила, опрокинув стул, и выбежала из аудитории в пустой коридор. Слёзы текли по щекам, смешиваясь с яростью. — Их убивать надо, — прошептала она, вцепившись пальцами в холодный подоконник. — Почему отменили смертную казнь.

* * *

— Встать, суд идет…

— Варя, проснись, — Нина трясла её за плечо.

Варя с трудом открыла глаза. В комнате было ещё полутемно, но испуганные глаза подруги уже смотрели на неё.

— Ты стонала во сне.

— Кошмар приснился, — пробормотала Варя, протирая глаза.

В общежитии девчонки быстро сдружились. Комнаты на троих, вечная очередь на кухню и в душ, запахи еды, перемешанные с ароматами чужих кухонь — всё это стало их новым домом. Только тот, кто жил в общаге, поймёт, каково это.

Анна Рихтер, их третья соседка, приехала из Орла. Амбициозная, целеустремлённая, она мечтала стать судьёй и почти всё время проводила за учебниками. Именно учёба и сблизила их — времени на вечеринки почти не оставалось.

Вечером к ним заглянули Вика и Ирина из соседней комнаты.

— Привет! Я из дома клубничного варенья привезла, давайте чай пить, — предложила Ирина.

— Я поставлю чайник, — откликнулась Нина и вышла на кухню.

— Варь, — начала Вика, — мы вчера с Сашкой на дискотеку ходили. Ксюха опять смеялась, что я в бабушкиных джинсах. Сашка тоже ржал. Может, мне Ксюху проучить?

— Я бы на твоём месте задумалась о Сашке, — спокойно ответила Варя. — Если он тебя не уважает, зачем он тебе?

— Если бы не Ксюха, он бы не смеялся, — упрямо возразила Вика.

— Не будет Ксюхи — найдётся кто-то другой, — пожала плечами Варя.

— А мне Толик Ганин нравится, — вдруг сказала Ирина.

— Кому он не нравится? — усмехнулась Вика.

— Ты же с Сашкой встречаешься, — удивилась Ирина.

— И что? Красивого парня нельзя оценить? Он что, твоя