Босс. Полный клининг - Роза Чайная

— Ноги шире, — говорю.

6

Она раздвигает ноги. Сама. Умница.

Я смотрю. Влагалище набухшее, розовое, мокрое. Оно пульсирует, сокращается. Я чувствую тепло, исходящее от него, чувствую запах — острый, дурманящий.

Я вхожу.

Не медленно. Не нежно. Одним толчком. По самый корень.

Я чувствую, как она сжимает меня изнутри. Горячо. Влажно. Плотно. Как горячая, мокрая бархатная трубка обхватывает головку, скользит по стволу, сжимается, пульсирует. Я чувствую, как стенки ее влагалища сокращаются, как они обволакивают меня, как пытаются втянуть глубже. Я чувствую каждый миллиметр своего члена — от головки до основания — потому что она сжимает меня так, как ни одна баба не сжимала.

Ни одна кукла. Ни одна содержанка. Она вся мокрая, вся пульсирует. Она течет по мне, обтекает меня, держит.

Она вскрикивает. Громко. Я накрываю ей рот ладонью снова. Она хрипит мне в руку — звук низкий, горловой, как у зверя. Тело выгибается, спина прогибается, жопа подается назад, навстречу, но я держу ее за талию, не даю двигаться. Я хочу, чтобы она чувствовала каждый миллиметр входа.

Я замираю на секунду.

Член внутри нее, по самый корень. Я чувствую, как она пульсирует вокруг меня, как сокращается, как пытается двигаться, но я держу.

Я чувствую, как ее сердце колотится — быстро, испуганно. Я чувствую, как мое сердце колотится в такт.

Потом я начинаю двигаться.

Медленно, чувствуя, как стенки раздвигаются, как влага смазывает путь, как тепло обволакивает. Она стонет мне в руку — длинно, протяжно, с хрипом.

Я ускоряюсь.

Каждый толчок — до упора.

Она хватает ртом воздух, но не кричит. Только стонет. Сдавленно, с хрипом, с надрывом. Каждый мой толчок выбивает из нее стон.

— Давай, — говорю. — Кончишь для меня в честь знакомства?

Я хватаю ее за волосы. Собираю в кулак, тяну назад. Голова запрокидывается, спина выгибается дугой. Кожа с испариной. Я наклоняюсь, кусаю. Сжимаю зубами, чувствую вкус соли, пота, ее кожи. Она стонет громче.

Ритм нарастает. Я вхожу, выхожу, вхожу. Быстро. Жестко. Каждый раз — до отказа.

Я чувствую, как ее тело откликается на каждый толчок — волны идут по заднице, по спине, по бокам. Ее плоть колышется, ходит ходуном. Это заводит так, что я готов кончить каждую секунду, но сдерживаюсь. Сжимаю зубы, зажмуриваюсь, думаю о чем угодно, только не о том, как ахуенно!

Я хлопаю ее по жопе. Ладонью. Звонко. Плоть вздрагивает, краснеет, на белой коже проступает отпечаток моей руки.

Она вскрикивает — удивленно, испуганно. Я хлопаю снова. Сильнее. Она стонет — по-другому, глубоко, с низкой вибрацией, и я чувствую, как внутри она сжимается от этого шлепка.

Я хлопаю еще. Еще. Ритмично, в такт толчкам. Ее жопа краснеет, нагревается под моей рукой. Она стонет каждый раз, и каждый раз я чувствую, как она сжимает меня изнутри. Чувствую, как её оргазм нарастает.

Выхожу.

Разворачиваю ее лицом к себе. Она смотрит — глаза мутные, зрачки расширены, губы прикушены до крови, лицо красное, волосы растрепаны, лифчик съехал, одна грудь вывалилась — большая, белая, с темным соском, который стоит торчком.

Толкаю ее на пол. Она падает на колени. На пуговицы, на лохмотья платья, на трусы. Вздрагивает от боли — пуговицы впиваются в колени, но я не даю ей времени. Я беру ее за волосы, наматываю на кулак, направляю к себе. Член стоит перед ее лицом — мокрый, твердый, пульсирующий.

Она смотрит на него. Сглатывает.

Берет в рот. Глубоко. Головка упирается в горло. Она давится, мышцы горла сокращаются, как слюна течет по подбородку.

Она не останавливается. Ее руки — шершавые — обхватывают меня у основания. Пальцы сжимают, дергают, дрочат в такт рту. Я чувствую каждую мозоль, каждую неровность на этих руках, и это — нежные губы и жесткие ладони — доводит меня до грани.

Зеленые глаза, которые смотрят на меня снизу вверх.

В них уже нет испуга. Только голод. Только желание.

Я кончаю.

Резко. С хрипом. В ее рот. Сперма выплескивается горячая, густая. Она глотает, не отстраняясь, только сглатывает, и это движение языком, горлом, это сжимание — оно вытягивает из меня всё. До судороги в ногах.

Я стою, тяжело дыша, рука в ее волосах ослабевает.

Тяну ее вверх. За руки. Она встает, шатается, ноги не держат. Я прижимаю ее к себе. Она утыкается лицом мне в грудь. Дышит. Вся дрожит.

— Вася, — шепчет. — Боже…

7

Дарья

— Я уже готовая вся. А он снимает штаны, а у него там член — с мизинец! Реально! Я таких малюсеньких писюнов не видела!

Зоя хохочет, запрокинув голову, серьги-кольца мотаются, грудь под дешевой синтетической кофтой ходуном ходит.

Сидит на моей табуретке, развалившись, локти на стол — всю клеенку в цветочек заляпала. Громкая, яркая. Язык как бритва — если что не так, отрежет и не заметит.

Я такой никогда не была. Всегда тихая, серая, в своей норе.

Сижу напротив, руки под стол сжала. Мои руки. Красные, в трещинах, с заусенцами, ногти обломаны до мяса.

Химия, хлор, отбеливатель — они как наждак. Каждый вечер мажу кремом из «Пятерочки», но бесполезно. Сорок три года, а руки — как у восьмидесятилетней.

— Представляешь, Даша? — Зоя подается ко мне, голос звонкий, режет ухо. — Лежу я, значит, и думаю: может, он просто не возбудился? Может, холодно ему? А он стоит надо мной, такой довольный, руки в боки, и ждет, что я сейчас офигею. А я смотрю на этот его пипетку. И у меня в голове одна мысль: как? Утром просыпается, ищет — а он там, затерялся, как иголка в стогу сена!

Хохочет, хлопает ладонью по столу, чашка с остывшим чаем подпрыгивает. Хихикаю в ладошку.

— А он мне потом, — Зоя давится смехом, вытирает слезы пальцем, аккуратно, чтобы тушь не размазать, — говорит: «Ну как тебе?» А я ему: «Очень, — говорю, — оригинально». Думает, наверное, что я про его мужские качества. А я про то, что у меня никогда такого маленького не было. Даже у Кольки, первого моего, и то больше было. А Кольке, помнишь, четырнадцать было, и он в тот вечер напился портвейна и уснул прямо на мне, так и не засунув.

Улыбаюсь краем рта.

В голове не садовник. В голове — вчерашний вечер.

Пять лет я никого к себе не пускала. Пять лет засыпала одна под гул холодильника, думала: всё. Высохла. Засохла. Как цветок