Хранитель Ада - Нова Блек

Я спускаюсь по ступеням. Воздух меняется, когда я достигаю низа; он холоднее, тяжелее. В конце приоткрытая дверь, тусклый свет просачивается сквозь щель, тянется ко мне, словно рука, пытающаяся затянуть внутрь.

Я делаю шаг ближе и вижу её.

Лежвщую на кровати, завернутую в одеяла, глубоко спящую.

Ангел.

Другого слова нет. Кажется, она попала сюда случайно; нечто божественное в мире, полном грязи. За свои тридцать лет на этой земле я никогда не видел никого столь идеального. Волосы рассыпались на подушке волнами, она безупречна и хрупка, и это пробуждает во мне что-то насильственное.

Её грудь поднимается и опускается с каждым вдохом, изредка слышатся милые маленькие сопения во сне.

Я просто стою и смотрю.

Что, чёрт возьми, она делает здесь?

И почему мне кажется, что я должен был найти её?

Ей здесь не место.

Не в этой гниющей постели, не в этой чёртовой кладовке с запахом сырого дерева, не завернутой в одеяло, грубое на коже, которая должна была знать только шёлк и кружево.

Такая девушка, как она, должна жить в лучших пентхаусах, где месячная аренда дороже, чем большинство людей зарабатывают за год. На неё должны падать люди, жаждущие хоть секунды её внимания. Она должна быть усыпана бриллиантами.

Вместо этого она здесь. Забытая, уязвимая. Моя.

Свет над ней освещает её кукольные черты. Она эфирная, словно создана на этой земле, чтобы испытывать таких мужчин, как я.

Я клянусь, она светится изнутри, словно что-то святое.

Она не выключает свет, чтобы спать.

Боится ли она темноты?

У неё есть все основания бояться. Потому что этой ночью из тьмы вылез монстр и лакомился её невинностью.

Я опускаюсь на колени возле кровати, достаточно близко, чтобы чувствовать тепло, которое она излучает. Мои пальцы жаждут прикоснуться, забрать, овладеть. Она такая маленькая, такая мягкая.

Я едва касаюсь костяшками её щеки, и тепла, что пронизывает мою руку, достаточно, чтобы заставить меня каяться. Что-то глубокое внутри меня щёлкает, как струна, натянутая слишком сильно.

Я делаю это снова, провожу пальцами вдоль линии её челюсти, вниз по шее.

Она шевелится, слегка смещаясь. Я закручиваю прядь её волос вокруг ладони, подношу к лицу и провожу по челюсти, губам. Я мог бы утонуть в её аромате, мог бы умереть в этот момент и быть счастливым. Я отпускаю прядь пальцами, наблюдая, как она падает обратно на подушку.

Мои пальцы дергаются. Я борюсь с желанием зарыться в неё, сжать кулаком, потянуть, оставить метку.

Мои губы слегка приоткрыты, дыхание прерывистое. Я наклоняюсь, чтобы прижать нос к её виску, вдохнуть её, и мои глаза закатываются от её запаха.

Что-то сладкое, невинное и чистое.

Я мог бы остаться здесь навсегда.

Смотреть, ждать, охранять.

Нет. Не просто охранять. Владеть.

Она нуждается во мне.

Она не имеет ни малейшего представления, но всё понимает.

Если она здесь, спит в этой чёртовой кладовке, значит, у неё никого нет. Ни семьи, ни друзей, никого, кто мог бы защитить её от мира.

Никого, кроме меня.

Я дам ей всё.

Жизнь, достойную королевы.

Я буду поклоняться ей, разрушать её до тех пор, пока не останется ни одной частицы её, не затронутой мной.

Она проснётся, завернутая в шёлк, в золото. В моих объятиях.

Ей остаётся лишь принять это.

Даже уйти сейчас кажется невозможным.

Я сглатываю, чувство владения сжимает горло.

Нет, я не уйду. Вместо этого я приседаю, прижимаю руки к холодному полу и скольжу под кровать. Дерево скрипит под моим весом, но она не просыпается. Кривой изгиб её руки свисает с края, достаточно близко, чтобы дотянуться.

Я сжимаю кулаки, чтобы удержаться. Закрываю глаза и жду.

Глава 4

Амелия

Прошла неделя.

Неделя с того момента, как я ушла из своей деревни. Неделя с того момента, как я выбрала себя, а не их. Это было эгоистичное решение, но я не могу заставить себя сожалеть.

Но это также значит, что прошла неделя с того момента, как кто-то другой занял моё место. Ритуал не остановился только потому, что я убежала, они должны были выбрать другую девушку.

Эта мысль сжимает мне горло, словно хочет задушить изнутри, но я подавляю её. Вина не вернёт её, кем бы она ни была, кем бы они ни решили выбрать следующей.

Мои руки давят на тесто, пальцы месят, толкают, растягивают. Маргарет работает рядом, приправляя куриные грудки. Её присутствие согревает. Она не стоит над душой и не ругает меня за ошибки, позволяет мне учиться в своём темпе.

Не как они.

Не как деревня, где каждая моя ошибка выставлялась на показ и высмеивалась. Маргарет не такая, она добрая и понимающая.

Я оставила их позади. И из-за этого кто-то другой был принесён в жертву. Хватит. Я не могу так думать, я должна была уйти. Я просто обязана была. Что бы я могла сделать? Предложить себя чудовищу, которое терроризировало мою деревню годами?

Пальцы слишком сильно вдавливаются в тесто, и Маргарет мурлычет мне что-то, будто говорит выйти из своих мыслей. Я выдыхаю, ослабляю хватку, снова разглаживаю поверхность.

Ресторан изменился с того момента, как я начала здесь работать. Воздух уже не такой затхлый. Столы больше не шатаются, как раньше — благодаря тому, что я подтянула винты. Меню расширилось, появились блюда из родного дома. Всё чище, свежее.

Лучше, если могу так сказать о себе.

Вчера Маргарет сказала мне, что до того, как я пришла, у неё едва появлялся один-два клиента. Люди проходили мимо этого места и не оборачивались, а теперь бизнес налаживается. Я не понимаю, почему это вызывает такое тёплое чувство в груди. Мне не должно быть здесь уютно.

Колокольчик над дверью звенит. Входит мужчина, и я сразу же подхожу к нему, чтобы обслужить. Он идёт к столу, ни разу не посмотрев по сторонам, глаза приклеены к маленькому светящемуся квадрату в руках. Смартфон. Я только недавно узнала, как они называются, ведь моя маленькая деревня так отстаёт в этих изобретениях, что это должно быть незаконно.

Он громко жует жвачку, и мне становится не по себе. Ещё хуже, когда он наконец говорит; он даже не смотрит в мою сторону.

— Эээ… бургер без огурцов, картошка фри, кола, — щёлкает пальцами в мою сторону. — И побыстрее.

— Конечно, сэр.

Он меня не замечает, продолжает тыкать в телефон. Я мельком вижу, как Маргарет наблюдает с улыбкой и хмурым выражением лица за прилавком.

Я спешу