Отпуск в Гусиновке, или председателю слово не давали - Лина Мак

Отпуск официально переименовывался в трудотерапию по-гусевски. Показания к применению: развод, банкротство, синеглазые главы сельсоветов. Особенно последнее.

Работниц мне сосватал магазин — точнее, Петька за прилавком, который узнал обо мне всё за четыре минуты, ничего при этом не спросив. Талант.

Валентина и Галина.

— Валюха и Галюся, а по паспорту не запоминай, всё равно не пригодится, — деловито выдал Петька и ещё и улыбнулся своим золотым зубом.

Обеим за пятьдесят, обе замужние, руки — лопаты, глаза — рентген.

— Так ты, значит, та самая Любка, — прищурилась Валюха на третьей минуте знакомства, обрывая сухую ботву.

— Какая «та самая»? — спросила я. Зря спросила. По лицу её было видно, что вопрос — как дверь для коммивояжёра: приоткрыла — всё, заходят.

— По которой Серёга Конопля двадцать лет сохнет, — невинно сказала Галюся, не отрываясь от ящика с рассадой. — Он опосля тебя женился, конечно, на Таньке. Но это ж как чай без сахара: вроде и чай, а радости никакой. Развелись вот. Пять лет как.

— Танька его пилила-пилила, — подхватила Валюха, — да не выпилила ничего. Потому что сердце, Любка, не полено. Его не выпилишь, оно занятое было.

— Мы работать будем? — осведомилась я. — Или биографию мою обсуждать?

— А мы совмещаем, — хором ответили обе, и Галюся добавила: — У нас производительность от разговоров только растёт. Проверено.

Врать не буду — производительность действительно росла. За день мы расчистили полтеплицы, и параллельно я узнала: что Танька уехала в город и «пилит теперь тамошних», что сын Серёгин — «весь в мать, языкатый, но, может, перерастёт», что тётя Маня, та самая сплетница, «покаялась перед смертью, да поздно, поезд-то твой ушёл, Любка, в прямом смысле».

— Не ушёл, а уехал по расписанию, — поправила я. — Со мной внутри. Я сама решение принимала.

— Ага, — кивнула Валюха с интонацией, которой обычно говорят «конечно-конечно» психиатры. — Сама. Все вы сами. А потом двадцать лет оба смотрят в одну сторону из разных окон.

Я хотела съязвить. Открыла рот. Но тут же закрыла.

Потому что — вот же зараза — крыть было нечем.

— Перекур, — объявила я. — И чтобы про Коноплю я больше не слышала.

— Договорились, — легко согласилась Галюся. И через паузу: — А про Сергей Семёныча можно?

Вечером я сидела на крыльце с тёткиным вареньем, смотрела, как над дальними теплицами садится солнце, и думала, что КГБ по сравнению с этими двумя помощницами — кружок робких стеснительных мальчиков.

И что варенье у тёти Глафиры — с секретом. От него почему-то хотелось остаться.

Глава 5

*Люба*

Неделя пролетела так, что к вечеру у меня не оставалось ни рук, ни ног, ни маникюра — маникюр пал первым, смертью храбрых, на расчистке второй теплицы. Спина ныла, ладони покрылись мозолями, о существовании которых московская Любовь Петровна знала только теоретически, из курса «работа с возражениями».

Но было и странное. Каждый вечер, выходя из летнего душа и глядя на небо — настоящее, со звёздами, а не как в Москве, где вместо неба подсветка торгового центра, — я ловила себя на том, что улыбаюсь. Просто так. Без повода. Бесплатно.

Подозрительно. Надо будет провериться.

А в среду утром я вышла к теплицам и увидела оккупацию.

Гуси. Штук сорок. Белые, наглые, организованные. Они ели мою рассаду — мою, выхоженную, политую, лично мною отвоёванную у слизней рассаду — с деловитостью рейдерского захвата. Один, самый жирный, стоял на грядке, как на трибуне, и, кажется, руководил.

— А ну!!! — заорала я так, что с крыши снялись воробьи.

Гуси лениво повернули головы. Оценили. И продолжили есть. В их глазах читалось: «Женщина, не мешайте, у нас фуршет».

Через три минуты я влетала во двор Сергея — в резиновых сапогах, в рабочем комбинезоне, с растрёпанной головой, и из ушей у меня, по ощущениям, шёл пар, как из самовара.

— Конопля!!! Твои проклятые птицы сожрали мою рассаду!

Он сидел на крыльце. Пил чай. И выглядел до того довольным жизнью, что за одно это выражение лица надо было давать административку.

— Доброе утро, соседка, — сказал он. — Чаю?

— Рассаду! Мою! Сожрали! Сорок клювов! У них там главный есть, жирный такой, он вообще прораб!

— А, это Богдан, — кивнул Сергей с теплотой в голосе. — Он у них за старшего. Умница. Гуси — умные птицы, Люба. Они сами знают, где вкуснее.

— Ты специально их туда пускаешь!

— Докажи.

Я задохнулась. Стояла посреди его двора, сжимала кулаки и понимала две вещи. Первая: как же он меня бесит. Вторая — к делу не относится, вычеркнуть из протокола, — как же он хорош в этой футболке, с этой кружкой, с этой наглой физиономией. Вторую мысль я арестовала и увела в наручниках.

— Я поставлю забор!

— Ставь, — он пожал плечами так безмятежно, что захотелось кинуть в него сапогом. — Только вот межа у нас общая. Колодец один на двоих. И дома, если ты не заметила, соседствуют: твой с одного края участков, мой с другого. Так что договариваться, — он отхлебнул чаю, — всё равно придётся. Соседка.

«Соседка» он произнёс с такой интонацией, что где-то в райцентре, наверное, вздрогнул сейсмограф. Я почувствовала, как эта интонация проехалась по мне от макушки до резиновых сапог, и разозлилась ещё сильнее — уже на себя.

— Договариваться? — я улыбнулась. Медленно. Фирменно. От этой улыбки у моих поставщиков начинал дёргаться глаз, а особо чувствительные пересматривали прайс в мою пользу. — Серёженька. Я двадцать лет договаривалась с людьми, которые таких, как ты, ели на бизнес-ланч и не давились. Я переживала налоговые, рейдеров и свекровь. Ты только что объявил войну не той женщине.

Он поставил кружку. Посмотрел на меня — долго, внимательно, с искрой, которую я предпочла не расшифровывать.

— А я, — сказал он и отсалютовал кружкой, — на это и рассчитываю.

Что?!

Я развернулась и пошла прочь — спина прямая, подбородок вверх, походка «увольнение целого отдела». Красиво пошла, годы тренировок. И только за калиткой сообразила, что последняя реплика опять осталась за ним. Вторая встреча — второй раз. Тенденция, Гусева. Недопустимая.

У теплиц меня ждали Валюха с Галюсей. По лицам было понятно: всё видели, всё слышали, ставки сделаны.

— Ну чего, — деловито спросила Валюха, — война?

— Война, — сказала я, закатывая рукава.

— Славно, — Галюся мечтательно вздохнула. — А то у нас с прошлого лета, как клуб закрыли, никаких культурных мероприятий.

Глава 6

*Сергей*

Каюсь: воду я перекрыл не совсем случайно. Если совсем честно — совсем не случайно. Вентиль сам себя не закрутит, я проверял: стоял рядом минут