Развод с драконом. Я стала хозяйкой запретного леса - Маргарита Фуаро

герцогская — дорожная, облупленная, с потёртыми дверцами и одним фонарём. Рядом стоял худой кучер в потрёпанной шапке и мальчишка лет пятнадцати, державший поводья.

Мальчишка смотрел на меня с жалостью.

Это было уже почти роскошью.

— До границы довезут, — сказал сопровождавший меня слуга. — Дальше дорога ваша.

— Великодушно.

Он сделал вид, что не услышал.

Я поднялась в карету сама. Сундук поставили рядом. Дверцу закрыли.

Колёса скрипнули.

Дворец Астерхольдов начал удаляться.

В окне ещё горели огни. Там продолжался праздник. Там, вероятно, пили за новый союз, за будущего наследника, за исцеление драконьей крови, за прекрасную Летицию Вейр.

За избавление от пустышки.

Я смотрела, пока дворец не исчез за поворотом.

И только тогда позволила себе сказать:

— Ну что, Эвелина. Посмотрим, кто из нас умер зря.

Дорога тянулась серой лентой между полями.

Сначала мир казался почти обычным. Холодное предрассветное небо. Голые деревья. Иней на траве. Далёкие огни деревень.

Но чем дальше мы ехали на восток, тем страннее становился воздух.

Он густел.

Звуки пропадали.

Сначала я перестала слышать птиц. Потом — ветер. Потом даже стук колёс начал казаться приглушённым, будто карета ехала не по дороге, а по толстому слою ваты.

Кучер перекрестился. Правда, знак был не христианский — он коснулся лба, губ и груди, а потом сложил пальцы в форме крыла.

Мальчишка рядом с ним шептал что-то быстрое и испуганное.

Я откинула занавеску.

На горизонте стоял лес.

Нет.

Не стоял.

Ждал.

Тёмная полоса деревьев поднималась от земли, как стена. Верхушки терялись в тумане. Между стволами не было видно ни просвета, ни тропы, ни жизни. Только чёрная, влажная глубина.

И снова — тук.

Тук.

Тук.

Боль ударила в виски.

Я зажмурилась.

— Госпожа? — испуганно спросил мальчишка снаружи.

— Всё нормально.

Ложь далась легко. Профессиональный навык.

Карета вдруг резко дёрнулась.

Лошади заржали.

Раздался треск, крик, удар — и меня швырнуло вперёд. Я больно ударилась плечом о стенку, сундук перевернулся, что-то острое царапнуло щёку.

Снаружи закричали.

Карета накренилась.

Я распахнула дверцу и едва не выпала в грязь.

Переднее колесо ушло в яму. Одна из лошадей билась в упряжи, кучер лежал на земле без движения, а мальчишка сидел рядом, прижимая ладони к бедру.

Между его пальцами текла кровь.

Много крови.

Слишком много.

Мир резко стал простым.

Понятным.

Без драконов, разводов и проклятых лесов.

Есть раненый.

Есть кровотечение.

Есть я.

Я подхватила юбки и бросилась к нему.

— Как тебя зовут?

Мальчишка смотрел на меня огромными глазами.

— Т-тимош…

— Тимош, слушай меня. Сейчас будет больно, но ты должен сидеть спокойно. Понял?

— Госпожа, там… там лес…

— Плевать на лес. Смотри на меня.

Я разорвала край нижней юбки. Ткань жалобно треснула. Рана была глубокая, рваная, но артериального фонтанирования не было. Хорошо. Очень хорошо. Вена или мягкие ткани. Кровь тёмная, течёт быстро, но шанс есть.

— Нужен жгут, — пробормотала я. — Или хотя бы давящая повязка.

— Что?

— Жить хочешь?

Он судорожно кивнул.

— Тогда молчи и дыши.

Я затянула ткань выше раны, прижала свёрнутый кусок платья к бедру и надавила всем весом.

Тимош вскрикнул.

— Молодец. Кричи, если надо. Только не отключайся.

За спиной скрипнуло дерево.

Я обернулась.

У самой дороги стояло Глухолесье.

Ближе, чем было минуту назад.

Я могла поклясться: когда карета перевернулась, до первых деревьев оставалось не меньше сотни шагов.

Теперь — десять.

Между стволами висел туман.

В тумане что-то двигалось.

Кучер застонал, приходя в себя.

Лошади вдруг замолчали.

И в этой невозможной тишине из леса донёсся шёпот.

Сухой. Многоголосый. Старый.

— Вернулась…

Я замерла, не отпуская повязку.

Тимош перестал плакать.

— Госпожа, — прошептал он, глядя мне за спину. — Оно вас знает.

Из тумана выступил человек.

Высокий, в тёмном плаще, с непокрытой головой. Чёрные волосы падали на лицо, на скуле белел старый шрам. В руке он держал длинный нож, но смотрел не на раненого мальчишку и не на кучера.

На меня.

Его глаза были зелёными.

Не просто зелёными — лесными. Цвета мха после дождя, глубокой воды и листьев, под которыми что-то прячется.

— Отпусти мальчика, — сказал он.

Голос низкий. Хриплый. Непривычный к просьбам.

Я крепче прижала ткань к ране.

— Ещё чего.

Мужчина нахмурился.

— Он всё равно умрёт, если войдёт в лес с кровью.

— Тогда он не войдёт.

— Ты не понимаешь, где находишься.

Я посмотрела на его нож. Потом на лес. Потом на бледного Тимоша, который цеплялся за мою руку, как за последнюю надежду.

И вдруг поняла: страшно мне будет позже.

Сейчас некогда.

— Зато я понимаю, что если уберу руку, он истечёт кровью, — сказала я. — Так что либо помогай, либо отойди и не мешай.

Мужчина из леса замолчал.

Впервые за эту безумную ночь кто-то посмотрел на меня не как на пустышку, не как на бывшую жену и не как на обречённую дурочку.

А как на загадку.

За его спиной деревья зашевелились.

Корни медленно выползали из тумана к дороге.

И где-то в глубине Глухолесья снова забилось огромное больное сердце.

Тук.

Тук.

Тук.

Глава 3. Человек из леса

Мужчина из тумана не двигался.

Он стоял на краю дороги — высокий, мрачный, с ножом в руке, — и смотрел на меня так, словно пытался решить, кто перед ним: безумная аристократка или новая разновидность лесной заразы.

Честно говоря, я и сама не была уверена.

Под моими ладонями Тимош дрожал. Кровь медленно пропитывала ткань, горячая, липкая, настоящая. Такая настоящая, что всё остальное — дворец, развод, драконы, чужое тело — на миг отступило.

Раненый подросток. Глубокая рана бедра. Риск кровопотери. Риск шока.

Вот это я понимала.

— Мне нужна чистая ткань, крепкий алкоголь, вода и огонь, — сказала я, не отрывая рук от повязки.

Мужчина чуть прищурился.

— Алкоголь?

— Всё, что жжёт горло и можно лить на рану.

— Ты хочешь пытать мальчишку?

— Я хочу, чтобы он не умер от грязи, которую ваша чудесная дорога уже успела запихнуть ему в ногу.

Кучер, очнувшийся у перевёрнутой кареты, тихо застонал:

— Госпожа… не спорьте с ним…

— Замолчи и проверь, цела ли голова, — бросила я.

Кучер замолчал.

Мужчина неожиданно усмехнулся. Почти незаметно — только уголком губ. Но в его зелёных глазах мелькнуло что-то живое.

— Ты отдаёшь приказы на границе Глухолесья?

—