Развод с драконом. Я стала хозяйкой запретного леса - Маргарита Фуаро

Корона засмеялась.

— Ты думаешь, власть можно лечить?

— Нет. Но человека под ней — можно попробовать.

Я подошла к трону.

Северин мгновенно оказался рядом.

— Не одна.

Рейнар встал с другой стороны.

— И не без пламени.

Аделаида поднялась к трону и положила ладони на подлокотник.

— И не без имени.

Корона заговорила сразу всеми голосами: Эдвардом, Летицией, императором, моим собственным, Эвелиной, пациентом из прошлого.

— Опоздала. Не успела. Не спасёшь. Выбирай. Лес или империя. Дракон или принц. Трон или сердце. Одного спасёшь — второго потеряешь.

Я закрыла глаза.

Нет.

Больше не так.

— Я не выбираю вместо живых.

И схватила корону обеими руками.

Боль была хуже, чем в сердце Арвенна.

Потому что тут болел не лес.

Болела власть.

Тысячи приказов. Казни. Законы. Налоги. Войны. Клятвы. Печати. Подписи. Люди, раздавленные словами “во имя”. Всё это рванулось в меня, пытаясь доказать: система всегда важнее одного человека.

Я почти отпустила.

Но Северин положил руку поверх моей.

— Ева.

Рейнар добавил своё пламя — ровное, тёплое.

— Держите.

Аделаида прошептала:

— Валериан, вспомни меня. Не трон. Меня.

Император закричал.

Корона треснула.

Я увидела сердце внутри камня и сделала то, что делала уже десятки раз за эти безумные дни.

Не вырвала.

Отделила.

Гниль — в сторону.

Живое — сохранить.

Корона сопротивлялась. Эдвард ревел. Летиция шептала, что я снова не успею. Но сеть живых ответила издалека.

Лина кричала имена детей.

Алана — имена солдат.

Матвей — имена застав.

Ильтар — рыкнул так, что затряслась часовня.

Император открыл глаза.

Настоящие.

— Аделина, — выдохнул он.

Корона раскололась.

Сердце вырвалось из центрального камня светящейся каплей и ударило императору в грудь.

Он выгнулся на троне.

Чёрные нити вспыхнули и сгорели.

Я упала бы, но Северин удержал меня. Рейнар рухнул на одно колено. Аделаида обняла мужа за плечи и впервые за пять лет заплакала.

Император Веларии сделал вдох.

Свой.

Третий колокол ударил.

Но общий приказ не прозвучал.

Золотой купол над столицей треснул чёрными линиями — и стал чистым.

На мгновение весь город замер.

А потом люди на улицах начали срывать с себя печати.

Судьи, маги, солдаты, чиновники.

Не все.

Но многие.

Достаточно, чтобы приказ короны больше не был законом.

Я сидела на полу зала короны, прижимая к груди обломок треснувшей короны, внутри которого билась маленькая чёрная капля.

Эдвард.

Не весь.

Осколок.

Он смеялся.

Тихо.

Только для меня.

— Молодец, доктор. Ты спасла императора. Спасла город. Спасла лес. А теперь смотри, что ты выпустила.

Обломок короны почернел.

Из него вылетел крошечный чёрный мотылёк.

Северин ударил ножом — поздно.

Мотылёк взмыл к разбитому окну и исчез в небе над столицей.

Рейнар поднял голову.

— Летиция?

Император, ещё слабый, но уже живой, прошептал:

— Не Летиция.

Аделаида побледнела.

— Тогда кто?

Издалека, очень далеко, через открытый купол, пришёл голос Эдварда.

Уже не из Арвенна.

Не из короны.

С дороги.

Из мира за пределами империи.

— Первый очаг очищен. Второй — проснулся. Спасибо, новая Ева. Теперь болезнь знает дорогу.

Я медленно поднялась.

За окном столица жила.

Глухолесье дышало.

Император был спасён.

Корона расколота.

Но на севере, далеко за золотыми шпилями, над горизонтом поднималась чёрная стая мотыльков.

Северин встал рядом.

Рейнар — с другой стороны.

Оба молчали.

Впервые не спорили.

Я посмотрела на север.

И поняла: это не конец.

Это только первая остановленная вспышка.

Император поднял голову и хрипло произнёс:

— Хозяйка Глухолесья… империя у вас в долгу.

Я устало усмехнулась.

— Тогда начнём с простого. Запретите всем носить заражённые короны.

Северин тихо рассмеялся.

Рейнар тоже.

А где-то далеко, за пределами спасённой столицы, новая тьма расправляла крылья.

И я уже знала: когда она позовёт, мне снова придётся идти.

Потому что я врач.

А болезнь не закончилась.