Развод с драконом. Я стала хозяйкой запретного леса - Маргарита Фуаро

— Это не лечится, — сказал Рейнар.

— Лечится, — прошептала я. — Но не у вас.

Северин тихо выдохнул — почти смех, почти боль.

И тут сердце Арвенна ударило снова.

Тук.

Сфера вокруг Эдварда вспыхнула.

Король стоял внутри неё неподвижно. Чёрная корона шипов потускнела, часть шипов рассыпалась, но глаза остались прежними. Живыми. Злыми. Умными.

Опасными.

— Ты думаешь, это победа? — спросил он.

Его голос больше не разлетался по городу. Не давил на кровь. Не звучал в костях.

Он стал просто голосом заключённого.

И это было лучшим симптомом за весь день.

— Нет, — сказала я с трудом. — Стабилизация.

Эдвард улыбнулся.

— Ты оставила меня жить.

— Я не палач.

— Зря.

Северин медленно повернулся к нему.

— Я мог бы стать.

В голосе Северина было столько тьмы, что даже Рейнар поднял голову.

Эдвард посмотрел на своего потомка и усмехнулся.

— Вот. Кровь помнит. Ты всё-таки мой.

— Нет, — сказал Северин.

Одно слово.

Тихое.

Но город ответил ему.

Где-то снаружи зазвонил фонтан. Потом второй. Потом третий. Вода пошла по каналам, смывая чёрную плёнку с каменных берегов.

Арвенн не полностью просыпался.

Он проверял, можно ли.

— Ты не мой король, — продолжил Северин. — И не мой приговор. Ты больной человек, которого слишком долго называли судьбой.

Эдвард побледнел от ярости.

А я, даже почти без сознания, подумала: хорошо сказал.

Нужно будет потом записать.

Если будет потом.

Летиция лежала у подножия чаши.

Вернее, то, что от неё осталось.

Фарфоровая оболочка треснула от шеи до груди. Под ней не было крови. Только густая тьма и тонкие белые нити, похожие на корни, которые кто-то вывернул наизнанку.

Она ещё дышала.

И смотрела на Рейнара.

— Милорд, — прошептала она. — Неужели вы оставите меня ему?

Рейнар подошёл ближе.

Медленно.

Каждый шаг давался ему тяжело, но он не падал. Не звал пламя. Не пытался выглядеть сильнее, чем был.

— Кому? — спросил он.

Летиция слабо улыбнулась.

— Лесу. Ей. Суду. Всем, кто теперь будет решать, что я такое.

— А ты разве не этого хотела? — спросил он. — Чтобы все стали сосудами, инструментами, проводниками? Теперь тебе предстоит узнать, как это.

Она дёрнулась.

— Я любила вас.

Рейнар долго смотрел на неё.

Потом сказал:

— Нет. Ты любила дверь, которую я открыл.

Он снял с пояса тонкую цепочку — остаток какого-то родового знака, теперь очищенного и тусклого, — и бросил рядом с ней.

— Я не убью тебя. Не потому, что жалею. Потому что больше не буду решать чужую судьбу из гордости.

Летиция зашипела:

— Это она тебя сделала таким.

Рейнар повернул голову ко мне.

В его взгляде было много всего, что я не хотела сейчас разбирать.

— Нет, — сказал он. — Она просто показала, каким я был.

Тишина после этих слов стала слишком личной.

Северин чуть крепче прижал меня к себе.

Не собственнически.

Но я почувствовала.

Рейнар тоже.

И отвёл взгляд первым.

Сердце Арвенна снова забилось.

На этот раз удар был ровнее.

Тук.

По стенам башни побежали зелёные линии. Они уходили наружу, в город, к каналам, мостам, заставам, усадьбе, Корневым воротам, армии за границей. Сеть живых ответила тонким светом.

И вдруг перед нами возникли фигуры.

Прозрачные.

Светлые.

Люди Арвенна.

Не все. Десятки. Может быть, сотни. Те, кого удалось отделить от гнили. Те, кто больше не был заперт в общем гнойном узле. Они стояли в зале, на ступенях, у стен, в воздухе над водой.

Среди них была первая Ева Арвенн.

Она смотрела на сердце.

Потом на меня.

— Ты не повторила мою ошибку, — сказала она.

— Пока… не знаю.

— Знаешь. Ты оставила возможность лечить там, где я оставила только печать.

Я хотела спросить её о многом.

О гнили. О шипе. О Летиции. О том, как теперь работать с Эдвардом. О том, как вывести город из комы и не разрушить живых вместе с мёртвыми.

Но сил не было даже на один полноценный вопрос.

Она поняла.

— Не всё сегодня, — сказала первая Ева.

Очень врачебная фраза.

Почти моя.

Потом её взгляд перешёл к Северину.

— Наследник.

Он напрягся.

— Я не король.

— Я знаю.

Она улыбнулась ему грустно.

— Поэтому город может тебе довериться.

Северин ничего не сказал.

Но я почувствовала, как у него дрогнуло сердце. Даже через руки.

Первая Ева повернулась к Рейнару.

— Дракон.

Он опустил голову.

— Королева.

— Ворота стоят благодаря твоей клятве. Не нарушь её.

— Не нарушу.

— Тогда однажды пламя драконов снова сможет греть, а не жечь.

Рейнар сглотнул.

— Я постараюсь.

— Этого мало.

— Я знаю.

Она кивнула.

Потом посмотрела на Матвея.

— Ключник.

Старик рывком поднялся на колени.

— Государыня…

— Ты вернулся.

— Поздно.

— Но вернулся.

Он закрыл лицо рукой.

— Я закрыл их тогда…

— И открыл дорогу сейчас.

Она коснулась его древесной руки. Листья на ней вспыхнули мягким светом.

— Живи достаточно долго, чтобы исправлять.

Матвей рассмеялся сквозь слёзы.

— Это угроза?

— Благословение. У нас они похожи.

Фигуры начали таять.

Первая Ева задержалась последней.

— Сердце стабильно, — сказала она мне. — Но город будет просыпаться частями. Не открывай все двери сразу. Не верь тем, кто потребует быстрых чудес. И не забывай: Эдвард изолирован, но не исцелён.

— Как… его лечить?

Она посмотрела на сферу, где король стоял с ненавистью в глазах.

— Сначала пусть вспомнит своё имя без короны.

— А если не захочет?

— Тогда карантин станет его домом.

Эдвард отвернулся.

Впервые.

Не победно. Не гордо.

Бессильно.

Первая Ева исчезла.

Зал остался.

Сердце билось.

Арвенн дышал.

А я наконец позволила глазам закрыться.

Не надолго, как мне казалось.

Но когда открыла их снова, мы были уже не в башне.

Я лежала на носилках, которые несли корни по улицам Арвенна. Надо мной было небо — тёмное, но уже не мёртвое. По нему двигались облака. Настоящие. Влажные. Где-то далеко пахло дождём.

Северин шёл рядом, всё ещё держал мою руку.

Рейнар шёл с другой стороны, опираясь на посох Матвея, потому что сам Матвей ехал на каких-то корнях позади и возмущался, что его перевозят “как старую брюкву”.

— Пациент проснулся, — сказал Рейнар.

— Не называйте меня пациентом, — прошептала я.

— Сладкая месть, доктор.

Северин