Развод с драконом. Я стала хозяйкой запретного леса - Маргарита Фуаро

и из щели вырвался свет мёртвого города. Не зелёный, не серебряный, не алый. Бледный, как кожа утопленника.

Стражи, вплетённые в створки, открыли глаза.

Их было семеро.

Мужчины и женщины, древние хранители или солдаты — уже трудно было понять. Кора проросла через их плечи, корни держали запястья, из груди у каждого торчал чёрный шип. Но они были живы настолько, насколько бывает жив человек, который веками не мог умереть.

— Кровь, пламя и вода прибыли, — повторил тот, кто говорил первым.

Его голос скрипел, как сухие ветви.

— Сердце ждёт вскрытия.

Я посмотрела на шипы в их груди.

— Вы больны.

Северин рядом тяжело выдохнул. Кажется, он уже заранее знал, что я скажу именно это.

Страж медленно перевёл на меня взгляд.

— Мы стражи.

— Это должность. Я спрашиваю про состояние.

— Мы держим ворота.

— А шипы держат вас.

Остальные стражи зашевелились. Где-то в глубине створок посыпалась сухая кора.

Рейнар тихо сказал:

— Осторожно.

— Если я ещё хоть раз услышу это слово сегодня…

— Я не о тебе, — перебил он. — О них.

Я посмотрела внимательнее.

У стражей глаза были разными. У одного — почти человеческие, серые. У другой — полностью чёрные. У третьего в зрачках горел слабый зелёный свет. Они не были единым существом. Не были полностью под властью Эдварда.

Это важно.

Значит, не враги.

Пациенты с оружием.

Самый неприятный тип пациентов.

— Нам нужно пройти, — сказал Северин.

Его голос изменился.

В нём появилась та самая кровь Арвенна, которую он обычно прятал под мраком и колкими ответами.

Стражи повернули головы к нему.

— Наследник.

— Не король, — сказал Северин.

— Пока.

Это слово заставило его побледнеть.

Я шагнула ближе.

— Он не пришёл за короной.

Страж с чёрными глазами улыбнулся. Точнее, кора на его лице треснула в форме улыбки.

— Все так говорят перед сердцем.

Матвей опёрся на посох.

— Они не откроют, пока не проверят каждого.

— Проверки уже были на дороге, — сказала я.

— Дорога проверяет личную боль. Чёрная застава проверяет право войти к очагу.

— И как она это делает?

Матвей посмотрел на стражей.

— Берёт плату.

Мне очень не понравилось это слово.

— Какую?

Страж с серыми глазами ответил:

— Кровь Арвенна отдаст память. Пламя дракона отдаст силу. Вода хранительницы отдаст тепло. Старый ключник отдаст долг.

— Нет, — сказала я сразу. — Мы ничего не отдаём без понимания процедуры.

Стражи замерли.

Рейнар на секунду прикрыл глаза.

— Ты торгуешься с Чёрной заставой?

— Я запрашиваю информированное согласие.

— С чем?

— Потом объясню.

Страж с зелёным светом в глазах вдруг тихо рассмеялся.

— Новая хранительница говорит как первая. Та тоже требовала имена, причины и последствия.

— И чем закончилось?

— Плохо.

— Не лучший аргумент.

Я подошла к воротам вплотную. Северин тут же двинулся следом, но я подняла руку, останавливая.

— Не надо загораживать меня.

— Я не…

— Загораживаешь.

Он сжал губы, но остался на месте.

Я посмотрела на стражей.

— Слушайте меня внимательно. Мы идём к сердцу не затем, чтобы освободить Эдварда. Не затем, чтобы взять власть. Не затем, чтобы повторить ошибки первой Евы. Мы идём лечить источник. Если вы заберёте у нас память, силу, тепло и долг до входа, мы станем слабее. Слабые врачи на операции — плохая идея.

Стражи молчали.

— Нам нужны все ресурсы, — продолжила я. — Кровь Северина, пламя Рейнара, мой доступ к воде и память Матвея. Если хотите плату — берите не до лечения. Берите клятву, что мы вернёмся к вам после.

Матвей резко поднял голову.

— Госпожа…

— Нет, — сказал Северин.

— Даже не думайте, — добавил Рейнар.

Я обернулась к ним.

— Вы трое сейчас серьёзно? Только что каждый был готов отдать кусок себя, но как только я предложила общий долг после — сразу “нет”?

— Ты предлагаешь обещать Чёрной заставе вернуться, — сказал Северин. — Это почти то же самое, что согласиться лечь в могилу позже.

— Нет. Это значит признать пациентов, которых нельзя бросить после операции.

Страж с серыми глазами закрыл глаза.

Когда открыл, в них было меньше коры и больше человека.

— Пациентов, — повторил он.

— Да, — сказала я. — Вы не ворота. Вы люди, которых использовали как ворота.

Эти слова прошли по заставе, как трещина по льду.

Одна из женщин-стражей заплакала.

Без звука.

По её коре потекли не слёзы — капли смолы.

— Мы забыли имена, — прошептала она.

Вот он.

Настоящий очаг.

Не только гниль. Не только шипы.

Забвение.

Эдвард держал их не силой, а потерей самих себя.

Я протянула руку.

— Тогда начнём с этого. Кто помнит хоть одно имя?

Долго никто не отвечал.

Потом страж с зелёными глазами произнёс:

— Лиор.

Створки дрогнули.

— Моё имя… было Лиор.

Женщина рядом с ним закрыла глаза.

— Сайна.

Ещё один:

— Бран.

— Ольт.

— Рива.

— Терен.

Последний, с полностью чёрными глазами, молчал.

Я смотрела на него.

— А вы?

Он улыбнулся.

— Я помню слишком много имён. И все они мёртвые.

— Ваше.

Тишина.

Шип в его груди пульсировал ярче остальных.

— Моё имя забрал король.

— Тогда мы временно назовём вас Седьмой.

— Это не имя.

— Пока — рабочее. Вернём настоящее позже.

Он смотрел на меня долго.

Потом тихо сказал:

— Если позже будет.

— Будет, — сказала я.

Лина бы одобрила. Иногда надо говорить так, будто будущее обязано подчиниться.

Чёрные ворота заскрипели.

Стражи повторили свои имена один за другим.

Лиор. Сайна. Бран. Ольт. Рива. Терен. Седьмой.

С каждым именем шипы в их груди тускнели.

Не исчезали.

Но слабели.

Ворота раскрылись шире.

За ними лежал Арвенн.

Мёртвый город.

Я ожидала руин, но увидела другое.

Город стоял целый.

Башни поднимались к тёмному небу. Белые мосты висели над каналами. Улицы уходили вверх и вниз, как в странном сне. Фонтаны были полны воды, но вода не текла. Деревья цвели, но цветы были неподвижны. В окнах горел свет, но за стёклами никто не двигался.

Город не разрушился.

Он застыл.

Как тело в глубокой коме.

— Красивый, — прошептала я.

Северин не ответил.

Он смотрел на город так, будто всю жизнь видел его во сне, а теперь сон оказался настоящим и мёртвым.

Рейнар