Развод с драконом. Я стала хозяйкой запретного леса - Маргарита Фуаро

Тонко.

Ясно.

Как первый звук после долгой болезни.

Чёрный зов ослаб.

Не исчез.

Но отступил.

На востоке тьма над лесом дрогнула, и в ней проступил узкий зелёный разлом.

Матвей ахнул:

— Чёрная застава… закрывает ворота.

— Сама?

— Нет. Стражи услышали.

В этот момент Корневые ворота вспыхнули.

На них проступили новые слова:

Сеть живых установлена. Второй зов сдержан.

Я выдохнула и почти упала.

Северин удержал меня.

Рейнар откинулся на носилки, уже не пытаясь выглядеть достойно.

Матвей сел прямо на землю.

За воротами армия кричала — уже не от ужаса, а от облегчения. Ильтар издал низкий рёв. Слабый, но живой.

Мы выиграли.

Нет.

Не выиграли.

Сдержали.

Это было важное различие.

И, как всегда, лес не дал нам забыть.

Корневые ворота снова потемнели.

На этот раз надпись была не чёрной.

Серой.

Третий зов начнётся у сердца.

Северин медленно поднял голову.

— Третьего зова Серая застава обещала ждать.

— До суда Эдварда, — сказала я.

Матвей прошептал:

— Значит, он больше не будет звать издалека.

Рейнар открыл глаза.

— Он ждёт нас в сердце Арвенна.

С востока донёсся голос Эдварда.

Уже не громкий.

Совсем тихий.

Но я услышала каждое слово.

— Верно, доктор. Хватит лечить края раны. Приходи вскрывать сердце.

Глава 33. Туда, где вскрывают сердце

— Приходи вскрывать сердце.

Голос Эдварда стих.

Но тишина после него не стала тишиной.

Она стала ожиданием.

Корневые ворота стояли перед нами огромные, живые, тёплые от драконьей искры и воды Глухолесья. За ними гудела армия, уже не такая уверенная, как утром. С нашей стороны тяжело дышал Рейнар, сидел прямо на земле Матвей, и Северин держал меня за плечи так, будто стоило ему отпустить — я распадусь на листья, воду и упрямство.

Честно говоря, в тот момент это казалось не худшим вариантом.

— Не отпускай, — сказала я тихо.

Северин замер.

Я сама удивилась своим словам. Слишком честно. Слишком не вовремя. Слишком не похоже на меня, которая привыкла держаться на ногах до последнего пациента, до последней карточки, до последнего “доктор, я только спросить”.

Он не ответил.

Только пальцы на моих плечах стали теплее.

— Не отпущу, — сказал он.

Рейнар услышал.

Конечно, услышал.

У драконов вообще была неприятная привычка слышать всё, что не предназначалось для них.

Но промолчал.

Тоже прогресс.

Матвей первым поднялся. Его древесная рука почернела почти до плеча, но в трещинах уже пробивался зелёный свет. Плохой знак и хороший одновременно. Как температура после кризиса: страшно, но организм борется.

— Хозяйка, — сказал он, — надо возвращаться в усадьбу. Здесь ворота держатся. Пока.

Я посмотрела на живые створки.

— Сколько “пока”?

Матвей провёл ладонью по коре. Ворота ответили низким гулом.

— До рассвета следующего дня точно. Дальше — зависит от армии, от больных и от того, попробуют ли маги быть умнее, чем им позволено природой.

— То есть попробуют.

— Скорее всего.

С другой стороны ворот раздался голос генерала Орвальда:

— Хозяйка Глухолесья!

Я подошла к узкой щели, которую ворота открыли сами. Генерал стоял снаружи без шлема. Его лицо было усталым, на виске кровь, но взгляд оставался ясным.

— Лагерь разделён, — доложил он. — Больных шесть тяжёлых, двенадцать контактных. Дракон Ильтар дышит. Лекарка Алана требует ещё мох и ваши указания.

— Алана умная женщина. Слушайте её.

Он кивнул.

— Имперский чиновник Вискар без сознания. Рука почернела до локтя.

— Изолировать. Не отрезать пока. Я посмотрю позже.

Орвальд помолчал.

— Приказ об аресте?

Я устало посмотрела на него.

— Вы всё ещё хотите меня арестовать?

Генерал медленно перевёл взгляд на живые ворота, потом на больного дракона, потом на ямы с заражёнными печатями.

— Сейчас? Нет.

— Какое облегчение.

— Но когда придут новые приказы…

— Генерал, если новые приказы придут с печатями, которые ползают по рукам, вы уже знаете, что делать.

Он почти улыбнулся.

Почти.

— Карантин?

— Видите, как быстро обучаются разумные люди.

За моей спиной Рейнар тихо сказал:

— Она хвалит редко. Запомни.

Я обернулась.

— Вам назначен режим молчания.

— Я поддерживаю мораль армии.

— Лёжа?

— Как могу.

Орвальд услышал и впервые за всё время посмотрел на Рейнара не как на высокородного герцога, а как на тяжёлого пациента, который раздражает врача.

Это было приятно.

— До моего возвращения, — сказала я генералу, — никто не входит в лес. Никто не трогает ворота. Больных держать именами. Если начнут слышать город — говорить громче. Не о долге, не о родине, не о чести. О живом. Долги, любимая еда, смешные случаи, обещания, ругань. Всё, что напоминает им, что они люди, а не проводники.

Орвальд кивнул медленно.

— Странная война.

— Это не война. Это лечение.

— Тогда у вас очень страшные пациенты.

— Все пациенты страшные, если их долго не лечить.

Щель закрылась.

Когда мы двинулись обратно, лес сам нёс Рейнара, а я шла между Северином и Матвеем. Не потому, что мне нужна была помощь.

Нет.

Кому я вру?

Именно потому.

После второго зова силы кончились окончательно. Каждый шаг отдавался в ладонях, груди, висках. Внутри будто вычерпали тепло и оставили только сухой звон.

— Ты дрожишь, — сказал Северин.

— Это не дрожь. Это стратегическая вибрация.

— Ева.

— Да, дрожу. Что ты предлагаешь? Лечь под кустом?

— Предлагаю дойти до усадьбы и поспать.

Я хотела рассмеяться, но вышел только слабый выдох.

— Пока Эдвард готовит третий зов?

— Именно поэтому.

Рейнар неожиданно поддержал:

— Северин прав.

Я остановилась.

Северин тоже.

Матвей чуть не врезался в нас.

— Что? — спросил Рейнар.

— Вы двое согласились друг с другом. Мне нужно оценить, не начался ли конец света.

Северин поморщился.

— Не радуйся. Это временно.

— Надеюсь, — сказал Рейнар. — Иначе мне придётся пересмотреть слишком многое.

— Поздно, — ответил Северин.

И в этих двух словах снова сверкнула старая вражда.

Не открытая. Не рвущаяся наружу. Но живая.

Я шла дальше и думала, что сердце Арвенна ждёт не только меня. Эдвард звал нас всех. Меня — как врача и хранительницу. Северина — как кровь Арвенна. Рейнара — как дракона, чей дом сжёг ворота. Матвея — как свидетеля, который слишком долго молчал.

И, возможно, каждого из нас он собирался вскрыть так же, как я собиралась вскрыть его болезнь.