Развод с драконом. Я стала хозяйкой запретного леса - Маргарита Фуаро

Гниль не меняла приёмов.

Она просто находила боль.

— Кир, — сказала я жёстко. — Твоя мама не стала бы звать тебя через заражённый приказ.

Слеза скатилась по его виску.

— Я хочу домой…

— Знаю. Поэтому сейчас будем делать неприятное.

Я передала Алане мох, воду, серебряный инструмент.

— Смотрите у ключицы, за ухом и на запястье. Ищите чёрную точку. Не режьте глубоко. Сначала мох.

Алана работала быстро.

Через минуту она нашла.

— За ухом!

— Хорошо. Не тяните резко. Держите его. Кир, дыши. Алана, когда вытащите — сразу в капсулу.

Я говорила.

Она делала.

Ворота держали.

Северин держал меня.

Матвей держал лес.

Рейнар держал искру.

И где-то позади, в усадьбе, дети-якоря держали имена живых.

Кир закричал.

Чёрный шип вышел.

Капсула захлопнулась.

Солдат обмяк.

— Дышит? — спросила я.

Алана приложила ухо к его груди.

— Да!

За воротами кто-то перекрестился.

Генерал Орвальд молча снял перчатки и бросил их в изоляционную корзину.

Первый солдат выжил.

Армия увидела.

И это было важнее любой речи.

Я едва успела выдохнуть, как в небе раздался рёв.

Один из императорских драконов резко пошёл вниз.

Не атаковал.

Падал.

На его шее, даже с такого расстояния, были видны чёрные линии.

— Дракон заражён! — крикнул кто-то за воротами.

Рейнар резко побледнел.

— Если он ударит о землю рядом с лагерем, гниль разнесёт по всем.

— Орвальд! — крикнула я. — Уберите людей от места падения!

Дракон ревел, теряя высоту.

Его крылья били воздух неровно.

Он падал прямо к Корневым воротам.

Северин сжал мою руку.

— Ева…

— Вижу.

— Если открыть ворота…

— Знаю.

Если не открыть — дракон рухнет снаружи и заразит лагерь.

Если открыть — он может принести гниль в Глухолесье.

Ворота дрожали.

Дракон падал.

А я снова оказалась между двумя плохими решениями.

И времени на третье почти не осталось.

Глава 31. Дракон у ворот

Дракон падал.

Не летел. Не снижался. Не атаковал.

Падал — тяжело, неровно, с разорванным рёвом, в котором уже не было ни величия, ни угрозы. Только боль.

Его крылья били воздух судорожно. Одно — широко, мощно, ещё пытаясь удержать тело. Второе — срывалось, будто мышцы больше не слушались. Чёрные прожилки ползли по шее, уходили под чешую, вспыхивали между алыми трещинами силы.

Северин сжал мою руку на Корневых воротах.

— Ева, если он войдёт заражённым…

— Знаю.

— Если не войдёт, он разобьётся у лагеря.

— Тоже знаю.

За воротами люди разбегались. Генерал Орвальд орал команды. Маги пытались ставить щиты, но делали это неверно — белые круги вспыхивали слишком близко к больным. Алана тащила раненого Кира прочь от повозок. Солдаты падали, вставали, бросали оружие.

А над ними, закрывая полнеба, снижалась огромная больная туша.

— Он не должен удариться о землю, — сказала я.

Рейнар, лежащий у корней, хрипло рассмеялся.

— Прекрасная мысль. Осталось объяснить это ему.

— Можно поймать?

Северин резко посмотрел на меня.

— Чем? Руками?

— Лесом.

Матвей побледнел.

— Хозяйка, корни ворот не выдержат дракона.

— Не удержать полностью. Смягчить падение. Как шина. Как носилки. Как сетка.

— Если он начнёт биться, разорвёт ворота.

Дракон снова заревел.

В этом рёве вдруг прорвался голос. Не словами — смыслом. Боль. Страх. Огонь в крови. Желание дотянуться до земли и одновременно не убить тех, кто внизу.

Он был в сознании.

И боялся сам себя.

Я прижалась лбом к живой створке ворот.

— Слушай меня, — прошептала я.

Северин напрягся.

— Кого?

— Его.

— Ты не говоришь на драконьем.

— Зато я говорю с пациентами в панике.

Я подняла голову и закричала через ворота:

— Дракон! Слышишь меня? Не борись с падением! Расправь здоровое крыло и гаси скорость! Не зови огонь!

Рейнар хрипло сказал:

— Он тебя не поймёт.

— Значит, переводи!

Рейнар замер.

— Что?

— Вы дракон или декоративная ящерица? Переводи!

Северин издал странный звук, но промолчал.

Рейнар сжал зубы. На его шее вспыхнули тёмные линии, но он всё же поднял голову к небу и рявкнул.

Это был не человеческий крик.

Глухой, низкий, алый. От него задрожали ворота, проснулась земля и даже падающий дракон на мгновение выровнял крыло.

— Ещё! — сказала я.

— Я не могу долго.

— Долго и не надо. Чётко: не огонь, крыло шире, падай к воротам под углом.

Рейнар снова рявкнул.

Дракон в небе ответил.

Не рёвом — хрипом.

Но траектория изменилась.

Он больше не падал прямо на лагерь. Его понесло к просеке перед Корневыми воротами.

— Теперь сеть, — сказала я лесу. — Не стену. Не клетку. Сеть.

Ворота дрогнули.

Корни под ногами рванулись вперёд, но не открыли проход. Они вытянулись над просекой, переплетаясь в гигантскую чашу. Живые канаты, влажные, зелёные, с алыми прожилками клятвы Рейнара.

Матвей ударил посохом в землю.

— Левее! Он сорвёт край!

Северин бросился к левому стволу и вонзил нож в кору. Лезвие вспыхнуло зелёным. Корни на той стороне уплотнились.

Рейнар выпустил ещё одну искру.

— Хватит! — крикнула я.

— Не хватит, — прохрипел он.

И дал вторую.

Ворота вспыхнули алым.

Дракон ударился о корневую сеть.

Удар был такой силы, что меня отбросило бы назад, если бы Северин не удержал. Земля вздрогнула. За воротами солдаты попадали. В небе второй дракон взвыл и ушёл вверх.

Корни прогнулись.

Один лопнул с влажным треском.

Потом второй.

— Держи! — крикнул Матвей.

— Я держу! — рявкнула я, хотя понятия не имела, что именно держу.

Через ладони в меня хлынула боль ворот. Дракон был тяжёлым, горячим, заражённым. Гниль в его крови сразу потянулась к живым корням, как огонь к сухой траве. Чёрные нити впивались в сеть.

Если оставить — заразит ворота.

Если сбросить — погибнет он и половина лагеря.

— Изоляция, — прошептала я. — Не лечить всего. Только отделить контакт.

Корни услышали.

Зелёные волокна начали отступать от чёрных нитей, образуя вокруг тела дракона живой кокон. Не плотный — с просветами, чтобы он дышал. Но достаточно крепкий, чтобы гниль не расползалась по воротам.

Дракон застонал.

Это был страшный звук. Не звериный. Почти человеческий.

— Рейнар, кто он?

Рейнар дышал тяжело, лицо посерело.

— Южный страж. Ильтар. Старший из личного крыла.

— Он разумен?

— Да.

— Тогда скажите ему не обращаться в человеческий облик.

—