Развод с драконом. Я стала хозяйкой запретного леса - Маргарита Фуаро

ногами вспыхнула тонкая зелёная линия. Она потянулась от просеки назад, в глубину Глухолесья. К усадьбе. К Первой заставе. К колодцу. К детям-якорям.

Сеть.

Я почувствовала Миру. Данко. Лину. Их имена, произнесённые у башни. Маленькие живые точки, удерживающие дорогу.

Не фонтан.

Система.

— Есть, — тихо сказал Северин. — Источник идёт через тебя.

— Как удобно для всех, кроме меня.

Рейнар медленно сел на носилках.

Корни попытались уложить его обратно, но он поднял руку.

— Я дам искру.

— По моей команде, — сказала я сразу.

— Да.

— Не больше.

— Да.

— Если почувствуете жар в груди, скажете.

— Да.

Я прищурилась.

— Вы подозрительно послушны.

— Я слишком слаб, чтобы спорить красиво.

— Хоть какая-то польза от тяжёлого состояния.

Он почти улыбнулся.

Потом стал серьёзным.

— Ева. Если пламя почернеет…

— Я остановлю.

— Если не успеешь?

Северин резко сказал:

— Успеет.

Рейнар посмотрел на него.

— Я спрашивал её.

— А я ответил.

Я подняла руку.

— Мальчики.

Оба замолчали.

Матвей глухо кашлянул, пряча улыбку.

Я встала между двумя мёртвыми стволами. Положила одну ладонь на левый, вторую — на правый. Кора была ледяной. Под пальцами — сухие трещины, похожие на старые шрамы.

— Глухолесье, — сказала я.

Странно было обращаться к лесу вслух.

Но после говорящих домов, башен и судебной заставы странность уже стала нормой.

— Мне не нужна стена против мира. Мне нужна граница. Слышишь? Не тюрьма. Не клетка. Не месть. Карантин.

Лес молчал.

Огни армии приближались.

Один из драконов в небе издал далёкий крик.

Рейнар поднял руку. На его ладони вспыхнула крошечная алая искра. Чистая. Маленькая. Дрожащая.

Но рядом с ней под кожей на его шее сразу шевельнулась чёрная прожилка.

— Медленно, — сказала я. — Не давите.

— Я знаю.

— Вы часто так говорите перед ошибкой.

— И всё же.

Северин встал за моей спиной. Не касаясь. Но близко.

— Если начнёт тянуть слишком сильно, отпусти, — сказал он.

— Я не очень умею.

— Знаю.

— Тогда зачем советуешь?

— Вдруг чудо.

Матвей ударил посохом о землю.

— Сейчас!

Рейнар выпустил искру.

Она полетела не огненным шаром, не красивой стрелой, а маленькой алой каплей света. Коснулась земли между стволами.

И всё взорвалось болью.

Я едва не вскрикнула.

Корни под просекой проснулись сразу. Не медленно. Не осторожно. Как пациент, которому резко нажали на старую рану. Они рванулись вверх, через землю, камни, пепел. Мёртвые стволы загудели.

И вместе с жизнью поднялась память.

Драконы в небе. Огонь. Крики. Хранители у ворот. Дети, которых уводят вглубь леса. Король Эдвард, стоящий у границы с поднятой рукой. Первая Ева, кричащая ему остановиться. Пламя, которое сжирает корни. Драконьи когти, рвущие створки.

Слишком много.

Я зашаталась.

Северин удержал меня за плечи.

— Ева!

— Вижу… вижу…

— Не смотри всё!

— Как выключить?!

— Отпусти лишнее!

Замечательный совет. Очень практичный. Примерно как “не болей”.

Я стиснула зубы и попыталась вспомнить, чему учила детей у башни.

Имена.

Живое имя. Живая память. Живая клятва.

— Мира, — прошептала я. — Данко. Лина. Тимош. Матвей. Северин. Ева.

Корни перестали рвать меня памятью.

Стали слушать.

Рейнар за моей спиной застонал. Его искра дрожала, и я почувствовала, как гниль пытается вцепиться в неё, сделать огонь чёрным.

— Не жги, — сказала я. — Согревай.

Он хрипло рассмеялся.

— Ты даёшь дракону советы по огню?

— Я даю пациенту советы по выживанию.

Алая искра стала мягче.

Не слабее.

Мягче.

Она прошла в корни не как пламя, а как тепло. Как кровь, вернувшаяся в онемевшую конечность. Мёртвые стволы дрогнули. По чёрной коре поползли зелёные прожилки.

Армия была уже ближе.

На дороге раздался рог.

Нас заметили.

— Быстрее, — сказал Северин.

— Я не против.

Корни начали подниматься по обе стороны просеки. Сначала тонкие. Потом толстые, как канаты. Они переплетались, строя арку. Не стену. Именно ворота — живые, огромные, с просветом посередине.

Но просвет оставался открытым.

— Не закрываются, — сказал Матвей.

— Почему?

Лес ответил сам.

Через боль в ладонях.

Нет согласия двух сторон.

Граница не могла закрыться только волей леса.

Нужно было признание тех, кто когда-то её сжёг.

Драконья кровь.

Рейнар понял одновременно со мной.

— Нужно моё слово.

— Какое?

Он с трудом поднялся с носилок.

— Нет.

— Ева, — сказал он тихо. — Это не героизм.

— Обычно после этой фразы начинается именно он.

— Это клятва.

Северин шагнул ближе.

— Если он даст клятву воротам, Алый дом признает границу Арвенна.

— И что?

— Это изменит историю, — сказал Северин. — Официально. Магически. Невозможно будет дальше утверждать, что Глухолесье — ничейная проклятая земля.

Рейнар стоял бледный, дрожащий, но прямой.

— Мой дом сжёг эти ворота. Мой дом должен признать, что они имеют право стоять.

Я смотрела на него и вдруг понимала: вот оно.

Не извинение.

Не слова у постели.

Не красивое страдание.

Дело.

То, что просила Эвелина.

— Говорите, — сказала я. — Но если упадёте, я буду очень зла.

Он посмотрел на ворота.

На корни, которые ещё не решались сомкнуться.

На приближающиеся огни армии.

Потом опустился на одно колено.

Не передо мной.

Перед границей.

— Я, Рейнар Астерхольд, глава Алого драконьего дома, признаю: Корневые ворота Арвенна были сожжены преступно. Глухолесье не является пустой землёй, ничьей добычей или проклятым складом силы. Оно живое. Оно имеет границу. И до окончания карантина Алый дом признаёт право хозяйки этой земли закрыть проход.

Камень под ним вспыхнул алым.

Гниль на его шее взвилась чёрной змеёй.

Рейнар закричал.

Я бросилась к нему, но Северин удержал меня.

— Не размыкай ворота!

— Он сейчас сгорит!

— Если разомкнёшь — сгорят все!

Ненавижу правильные аргументы.

Я осталась.

Руки на стволах.

Слёзы от боли на глазах.

— Рейнар! Дышите!

Он стоял на колене, сжимая грудь, и его алая искра теперь билась внутри корней. Чёрная гниль пыталась прорваться через неё, но ворота уже принимали клятву.

Матвей ударил посохом.

— Принять!

Лес загудел.

Корни сомкнулись.

Не полностью.

Перед армией выросли огромные живые створки — зелёно-чёрные, пульсирующие, с алыми прожилками драконьей клятвы. На них проступил знак: лист, чаша и крыло.

Ворота Арвенна встали.

По ту сторону раздались крики.

Имперские маги выпустили первый удар — белый свет врезался в корни и рассыпался искрами.

Ворота